Шушкевич Ю.А.

Производство стандартизированного кормового продукта на основе депозитов биотопливных культур как перспективная биотехнология

Развитие мировой биоэнергетики в условиях усиливающегося дефицита ископаемого углеводородного сырья уже в ближайшей перспективе может привести мир к значительному сокращению посевных площадей, отводимых для производства продовольствия и, как следствие, к уменьшению его доступности и голоду. В то же время современные биотехнологии позволяют смягчить проблему снижения продовольственной достаточности путем производства стандартизированного кормового продукта на основе депозитов (отходов) сельскохозяйственных культур, используемых при выработке биотоплива.
В статье формулируются нутрилогические и технологические подходы к производству универсального кормового продукта с использованием известных и перспективных биотехнологий. Приводится оценка экономической эффективности производства «синтетического ячменя» для условий России, обосновывается значимость соответствующих технологий в обеспечении национальной и глобальной продовольственной безопасности.

Полная версия статьи в формате PDF

Yuri A.Shushkevich. Production of Standardised Feed Product on the Basis of Biofuel Crops Deposits As a Prospective Biotechnology.

Abstract. The development of world bioenergetics under conditions of increasing shortage of fossil raw hydrocarbons may very shortly result in substantial diminishing of cultivated crops areas worldwide presently intended for food production and, consequently, in decrease of food availability and global hunger. At the same time modern biotechnologies allow to ease the problem of food sufficiency decrease by manufacturing standardised feed product out of protein- and fibre-containing deposits of the agricultural products used for biofuel production.
The Article defines nutrilogic and technologic approaches to the elaboration of standardised feed product with the use of existing and prospective biotechnologies. It contains economic efficiency evaluation of “synthetic barley” production in Russian conditions and gives grounds for respective technologies importance as far as national and global food safety is concerned.

Full version of article in PDF

О целесообразности превращения труда в капитал

Идейная борьба в России потому всегда отличалась крайней ожесточенностью, что для большинства мыслящих соотечественников подлинная жизнь возможна только здесь. Если житель любой из западных стран, по каким-то причинам недовольный своей родиной, может легко укорениться в другом государстве, оставаясь при этом тем же англичанином, немцем или французом, то у жителей России подобной возможности нет. Несмотря на открытые границы, бежать до боли некуда — побег из России равносилен отказу от всей прежней жизни, традиций, от привычного самовыражения. Многочисленные волны русской эмиграции, несмотря на немалые усилия, так и не смогли создать на чужбине «вторых Россий», так что у эмигрировавших оставались только два пути: забыть о прошлом и полностью интегрироваться в местные общества, либо продолжать жить и дышать проблемами покинутой Родины, ее же именем зарабатывая на жизнь — от чтения лекций о русской литературе до участия в играх спецслужб, топчущих все то же российское поле.

Поэтому из России почти никогда не уезжали просто в поисках куска хлеба. Эмиграция (если не брать в расчет перемещения жуликов и бандитов) всегда была извержением носителей проигравших идей. Даже массовое бегство на Запад советского среднего класса в конце восьмидесятых — начале девяностых годов оказалось исходом тех, для кого исчезала прежняя привычная страна, а новые образы представлялись чужими и пугающими.

Существует множество исторических, философских, литературных и иных объяснений этой невероятной фатальной привязанности к 1/7 суши большинства родившихся на ней. Думаю, что будет уместно еще одно, связанное с особым характером труда, с нежеланием расходовать жизнь в России на простой, монотонный, аддитивный труд — тот самый, который в свое время практиковался миллионами трудолюбивых европейцев, а в наши дни более чем ярко проявляет себя в азиатских странах. Россия со своим колоссальным необустроенным пространством и неиспользуемым потенциалом как бы сразу внушала каждому родившемуся на ее земле: не расходуй жизнь на укладку кирпичиков, из-за огромности сего здания все равно до завершения стройки не доживешь, ищи, стремись к чему-то другому… Простой аддитивный труд в России всегда был чем-то вроде проклятья, поэтому лучше всего он удавался у тех, кто преодолевал его сильным религиозным чувством или послушанием — например, у старообрядцев или у монахов. Простой же народ слагал песни про «дубинушку» в качестве альтернативы машине «англичанина-мудреца», а образованный класс устраивал для себя невиданно жесткие соперничества на ниве идей. И бежать от всего этого было невозможно и некуда, разве что в мифическое Беловодье…

Своим неприятием труда простого Россия, с одной стороны, заглядывала в будущее, но с другой лишалась возможности разделить с остальным миром плоды «скромного обаяния» буржуазной обустроенности. Не будем судить, хорошо это или плохо, поскольку прошлого не изменить. Однако в части будущего есть над чем задуматься: количество сложного и творческого труда — того самого, к которому наш народ внутренне наиболее предрасположен — сегодня в мире неуклонно сокращается. Западная модель «экономики знаний» позволяет генерировать инновации силами сверхузкой прослойки научно-технической и инженерной элиты, оставляя для остальных монотонные сборочные производства и сферу услуг. Если принять во внимание, что сборочные производства по мере роста финансовых запросов китайских рабочих во все большей степени будут переходить на безлюдную основу, а от российского сырья мир в перспективе сможет отказаться, то в остатке остается простой труд в сфере услуг. Но вы готовы представить Россию в виде гигантского курорта, где потомки Ломоносова, Пушкина, Менделеева и Королева будут с улыбкой ублажать богатых гостей?

Не именно ли эту жалкую перспективу предугадывает наше национальное подсознание, понуждая миллионы людей отказываться от деторождения и спиваться? Поэтому на сакраментальный вопрос «Что делать?» я не побоюсь предложить ответ однозначный и исчерпывающий: добиваться возвращения в Россию сложного труда. Собственно, вся идея «параллельной России» сводится к созданию общественной среды, в которой этот самый творческий, сложный труд обрел бы возможности для своей реализации.

Будем объективны — руководство страны ни в советское время, ни сейчас никогда не стремилось к чему-либо обратному. Важность сложного труда в отличие, скажем, от Китая или Кампучии времен Пол Пота, у нас всегда безусловно признавалась. Вместилищем непочетного простого труда в известные годы являлся ГУЛАГ, в то время как остальная страна, как считалось, должна была штурмовать передовые рубежи науки, технологий и искусств. Подобный же посыл содержится и в нынешней идее «модернизации» — однако только воз и ныне там.

Сегодня сложный труд, несущий наряду с достатком также и минимальное удовлетворение от самореализации и творчества, в России присутствует в финансовой сфере, в корпоративном управлении, в немногочисленных дееспособных научно-технологических кластерах, в шоу-бизнесе. И это, пожалуй, всё. К действительно сложному труду имеют отношение не более миллиона россиян — это чуть более одного процента от 69.3 миллионов, занятых в национальной экономке. Если несколько смягчить критерий отбора и попытаться вычленить сферы применения наименее квалифицированного труда — прежде всего те, в которых технически возможна и сейчас активно происходит замена российских работников мигрантами — то окажется, что за счет невозможности тотальной замены мигрантами работников таких сфер, как образование, здравоохранение, госуправления и обороны и ряда других, ареал условно-сложного труда несколько расширится:

Данные о числе занятых в народном хозяйстве РФ (2010 г) и оценка распределения занятых по характеру труда (тыс. человек)

Источник: Госкомстат России (ст.1), оценка автора (ст.2,3)

Но даже если исключение из сферы простого труда занятых в отраслях, требующих реального профессионального образования, и расширяет ареал сложного труда, то ненамного: в производственной сфере на долю простого труда по-прежнему приходится 74% рабочих мест. Это — слишком большая величина. Ведь производственная сфера не только создает материальные блага, дальнейший оборот которых в сфере непроизводственной обеспечивает львиную долю национального ВВП, но и воздействует на характер труда в непроизводственных отраслях. В «гайдаровскую эпоху» родилось и вполне укрепилось лукавое представление, что подобным воздействием можно пренебречь, и поэтому, если работников непроизводственной «надстройки» пересадить в чистенькие евроофисы, то усилиями последних сразу же получим новую приличную страну. Не вышло. Какие-то изменения к лучшему в «надстройке» действительно произошли, однако вскоре они уперлись в ограниченность и отсталость поставляемых производственным «базисом» благ для дальнейшего перераспределения. Поэтому число обитателей евроофисов оказалось лимитировано производственным возможностями немногочисленных дееспособных производственных отраслей, прежде всего углеводородного сектора, в то время как для развития образования и здравоохранения по-прежнему нет ни денег, ни, самое главное — мотиваций.

Вот и получается, что в непроизводственной сфере, сегодня вбирающей в себя наиболее образованную часть населения России, условно-сложный труд все в большей степени сводится к механическому несению службы, выполнению регламентов, к начетничеству и т.д. — то есть более и более смещается к труду простому. Со временем, когда неприхотливые дети мигрантов на деньги, заработанные их отцами на российских стройках, смогут получить дипломы наших педагогических и медицинских вузов, последние сферы применения сложного труда для коренного населения России начнут неотвратимо исчезать.

В свое время о неизбежности сведения сложного труда к простому писал еще Маркс. Сложный труд в марксисткой политэкономии не слишком убедительно вписывался в теорию прибавочной стоимости — и это чистая правда! Сложный труд всегда содержит уникальную творческую, личностную компоненту, содержит «экстракт знаний» — то есть все то, что не позволяет не только говорить об эксплуатации, но и осуществлять её. В самом деле, не вводить же отношения эксплуатации между владельцами классического «денежного» капитала и капитала в виде знаний? Или утверждать, что «носитель знаний» Билл Гейтс — субъект эксплуатации, например, со стороны корпораций, производящих компьютеры?

Поэтому Маркс сознательно исключил из сложного труда капитализируемую компоненту знаний, объявив о допустимости сведения любого сложного труда к труду простому — ему было необходимо возвести между трудом и капиталом непреодолимый барьер, доказать, что любой, даже самый квалифицированный и гениальный работник, всегда и при любых обстоятельствах будет подвергаться эксплуатации.

Эти мысли Маркса по-прежнему применимы к наиболее распространенной в сегодняшнем мире корпоративной модели, при которой большая часть человеческих отношений, связанных с производством, надежно отчуждена от источников экономической власти казуистическими формулировками учредительных документов и трастовых договоров с неведомыми бенефициарами. Подавляющая часть реальных собственников, надежно защищенных отношениями ограниченной ответственности, уже давно не ведут никаких дел, перепоручив бизнесы корпорациям. У профессионального же корпоративного менеджмента есть две головные боли: совершенствование управления и минимизация последствий ошибок, которые могут быть совершены подчиненными звеньями. Законы систем управления давно и тщательно исследованы кибернетикой, и они гласят, что для вышестоящего уровня всегда найдется множество состояний в управляемой системе, которые он оперативно не сможет различать. Конечно, все записанные с помощью современных технологий слежения «ходы» подчиненных можно, при необходимости, извлечь из компьютерных архивов и с пристрастием исследовать на «разборах полетов», однако в оперативном плане сохраняется фундаментальное отношение неразличимости — что вынуждает менеджмент максимально упрощать и регламентировать свои отношения с управляемыми подсистемами. Столь же рьяно любой менеджмент стремится исключить нерегламентное, рисковое поведение в управляемых подсистемах, даже если оно и служит интересам дела. Поэтому корпоративная модель, сиречь современный капитализм, воспроизводила и будет стремиться к воспроизводству именно простого труда. А там, где простой труд уже не может сочетаться со сверхвысокими инновациями, будут применены технологии, устраняющие в управляемых подсистемах оперативную неразличимость и минимизирующий риск ошибок. Если говорить проще — то инженерам и ученым, практикующим сложный труд в корпорациях XXI века, а также большей части их менеджеров придется работать с чипами в головах.

Тридцать лет назад, делая ставку на развитие высоких технологий, западные экономики переместили большую часть производств, требующих применения простого труда, в страны юго-восточной Азии. Сегодня, когда простой человеческий труд может быть легко заменен промышленным роботом, у которого, к тому же, интегральное энергопотребление заведомо ниже, чем у китайского рабочего, начинается процесс ре-индустриализации Запада на основе технологий нового уклада. Нет сомнений, что результатом этой ре-индустриализации станет формирование на Западе так называемого «технократического социализма» — нового общественного строя, обладающего возможностью эффективно использовать отчужденный сложный труд посредством сверхразвитых технологий контроля, а также через достижение предельной функционализации личности. «Социализмом» же этот строй можно будет считать постольку, поскольку реальные капиталы, принадлежащие сверхузкой прослойке старых финансовых элит Запада, в рамках корпоративной модели функционально отчуждаются от своих владельцев и начинают работать на социальные институты. Безусловно, эти институты будут управляться все теми же старыми элитами — но кто сказал, что при социализме власть должна принадлежать народу?

Сразу хочу оговориться, что жизнь в обществе «технократического социализма» будет обустроенной, комфортной и, главное, весьма продолжительной и здоровой — спасибо биотехнологиям. Будут найдены слова, объясняющие, что чип в голове — это и есть высшая форма человеческой свободы, закономерный результат ее развития от идей Мильтона, Локка и Бенджамина Франклина. Граждане Нового Запада будут с этой точкой зрения вполне согласны, тем более, что остальной мир, скорее всего, начнет погружаться в хаос мирового голода и борьбы за первичные ресурсы.

Можно сказать, что России пока что своеобразно везёт: обширная и богатая территория будет позволять нам продолжительное время не участвовать в мировой борьбе за передел ресурсов, а вручения билетов на Новый Запад для нас не предусмотрено — даже если правительство и поспешит прочипировать всех граждан поголовно. Нашему на сей раз спасительному отставанию способствуют три обстоятельства: отсутствие стране технологий нового уклада, отсутствие элит, некритически и авторитетно воспринимавшихся бы обществом, а также отсутствие лояльного элитам населения, готового к функциональному поведению, то есть к пожизненной роли высокооплачиваемых «винтиков» в корпоративном механизме. Не приходится сомневаться, что ликвидировать это состояние при нынешнем положении вещей в России невозможно, посему вхождение в «технократический социализм» для нас откладывается.

Если не брать в расчет варианты нашего дальнейшего одичания и сползания к борьбе за землю и воду с подобными же изгоями, то остается, как видим, единственный конструктивный выход: попытаться изменить характер труда, преодолеть происходящую из-за его отчуждения от капитала редукцию сложного труда, со способностями к которому на свет Божий рождается практически каждый ребенок, к труду простому и узкофункциональному. Со всей категоричностью я хотел бы еще раз повторить: ключ к выздоровлению и преображению страны лежит в изменении характера трудовых отношений. И «параллельная Россия» будет иметь успех, если она станет не просто местом, в котором собираются хорошие и порядочные люди, но и в котором радикально меняется сам характер их труда.

При этом совершенно не следует полагать, что «силы неравны», и что подобный оазис в окружении нашей олигархической экономики и сверхкапитализированного Запада обречен на несостоятельность и прозябание. Дело в том, что копившиеся годами и столетиями мировые капиталы — большей частью фикция, виртуальный образ богатства и власти, их реальная стоимость не может быть выше того ограниченного количества материальных благ, которые в данный конкретный момент времени присутствуют на планете, а также тех прав, которые реально могут быть обеспечены. Если у кого-то когда-то были приобретены ценные активы в Сомали — ну и что, где они сейчас? А если в будущем в положении нынешнего Сомали окажется значительная часть мира? Далее, технократический Новый Запад не будет нуждаться в столь огромной всемирной массе сырья и товаров, так как технологии шестого уклада позволят обеспечивать энергетические и потребительские нужды при значительно меньшем количестве переделов. Отсюда — в ближайшие десятилетия неизбежно стремительное обесценение мировых валют, которое обратит в прах все неработающие накопления от арабских стран до России и Китая. Поэтому стоит ли трепетать перед кажущимися мощью и богатствами старых институтов? Единственный полноценный актив предстоящей эпохи — это научно-технологические знания и развитый человеческий интеллект. Именно через обладание этим активом западные элиты намерены войти в новый век. Мы вправе проделать то же самое. Правда, из-за отсутствия достойных элит и нехватки времени на их повторное формирование добиваться аналогичного результата у нас придется руками тех, кто сей актив непосредственно создает и развивает.

То есть, как ни крути, мы снова возвращаемся к безальтернативной модели «параллельной России».

Когда год назад в процессе работы над «Футурологией кризиса» меня впервые начало сносить к подобным выводам, я первоначально их сторонился, опасаясь стать жертвой собственных умозрительных спекуляций. Теперь же я в достаточной степени убежден, что если Бог для чего-то и продолжает беречь и оберегать Россию, то, очевидно, именно для того, чтобы наша несчастная страна стала бы местом, где впервые в истории сможет получить начало вполне естественный и гармоничный процесс: в обществе будущего, в котором капиталом становятся знания, источниками и операторами капитала должны являться непосредственные носители знаний.

Между прочим, это и есть формула подлинного социализма, за строительство которого в нашей стране взялись на сто лет раньше, чем возникли технологии, делающие подобный общественный строй возможным. Если заглянуть глубже в историю, то неотчужденный сложный труд — это природная черта средневековой цеховой организации. Последняя, как известно, была сметена машинным капиталистическим производством, основанным на редукции труда к его элементарным формам, поскольку только на их основе в ту эпоху было возможно технологическое развитие. Однако если бы средневековое общество располагало знаниями по робототехнике и биотехнологиям — то, скорее всего, не было бы и капитализма… Так или иначе, ничего странного и необычного в повторении на качественно новом уровне известных из прошлого исторических форм нет — скорее, это свидетельство неслучайного характера новаций, подтверждение их закономерности и глубины.

Единственная возможная и реализуемая в практическом плане форма искомого нами взаимодействия непосредственных носителей и операторов капитала — это кооперация. Единственная форма общественного отправления сложного труда — тоже кооперация. Так что в лице кооперации имеем еще один пример исторической спирали, или «ухода-и-возврата» по терминологии Тойнби. Еще вчера для многих «смешные» идеи Райффайзена, сформулированные основоположником европейской кооперации полтора века назад в целях самоорганизации полуголодных крестьян, сегодня звучат более чем актуально применительно к самоорганизации носителей знаний и технологий, приобретающих невиданную ранее ценность. К тому же — на фоне более чем нешуточной перспективы общемирового голода…

Современная кооперативная модель, которая должна будет образовать основу социально-экономического механизма «параллельной России», будет, конечно же, существенно отличаться от лекал классической кооперации. Прежде всего, ее основу составит не потребление или однотипное производство, как было раньше, а объединение носителей знаний, а также — ведь без этого тоже нельзя! — денежных средств и материальных активов. Далее, необходимо находить и использовать максимально гибкие формы распределения дохода от объединенной деятельности: наряду с классическим критерием распределения дохода «пропорционально объемам поставленного на переработку сырья» необходимы критерии, учитывавшие бы инновации и ноу-хау, качество задействованных активов, качество труда. Необходима и минимизация в деловой сфере управленческой вертикали, поскольку корпоративные модели менеджмента противопоказаны для сложного труда и любого творчества.

Сегодня подобные новации становятся реальными, поскольку появились технические возможности для принятия внутри крупных распределенных сообществ демократических, сбалансированных и быстрых решений соответствующих профилей — например, через процедуры интернет-голосования, в свое время предложенные А.Шубиным…

Разумеется, кооперативы «параллельной России» — это не реинкарнация памятных многим колхозов, а гибкое по формам и срокам объединения активов, находящихся в неотчуждаемой собственности своих владельцев. В колхозах, где производственные активы в свое время были изъяты и отчуждены, объединению подлежал уже хорошо известный нам редуцированный простой труд, иного по характеру труда в тех условиях возникнуть просто не могло. Сложный же труд, труд творческий нет необходимости как-либо искусственно объединять, да и сделать подобное крайне затруднительно — кооперировать можно и нужно отдельные технологические этапы, функции материально-технического обеспечения, сбыта, промышленной безопасности. А также, конечно же, всю предстоящую работу по обустройству новой жизненной среды и по обеспечению в ней общественной безопасности.

Кооперация в условиях «параллельной России» должна воспроизводить не только сложный, несущий достаток и творческое удовлетворение труд, но и новую жизненную среду. Новые территории, дороги, новые города. Соединение полновесного творческого труда и современной обустроенной жизненной среды, возможно, впервые в многовековой истории России разрешит дилемму, которой редко кому из мыслящей части наших сограждан удавалось избегать: между эмиграцией и перспективой умереть, как Александр Блок, от «отсутствия воздуха».

О новой жизненной среде, или Расселении, — в следующей главе.

ЭПИГРАФ: История показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения.

Только вот инноваторы у нас обычно плохо заканчивают…

«Государство в государстве» – исторический опыт.

Одной из особенностей нашего национального архетипа, «загадочной русской души», является граничащая с верой подсознательная убежденность в реальности существовании идеального параллельного мира. И хотя русские поиски Китежа и Беловодья для мировой этнографии не являются чем-то уникальным (вспомним хотя бы западноевропейскую мечту об Эльдорадо, о «вратах рая» Мон-Сен-Мишеля или о Небесном Граде Иерусалиме), их истовость и неубывающая с веками сила свидетельствуют не только о сохранении в русском народе доставшегося от прародителей жесткого внутреннего стержня, но и о длящейся из века в век несостоятельности нашего общественно-государственного устройства.Окажись это устройство более-менее терпимым и пригодным для нормальной человеческой жизни, нам не было бы нужды дискутировать сегодня о «параллельной России».

Между прочим, «хождение в Беловодье» – в мифическую страну без несправедливости и гнета – не фантастика, а историческая близкая реальность. В 1892 г. английский путешественник В.Рокхилл обнаружил на Тибете многочисленные русские деревни – результат массового переселения тысяч алтайских старообрядцев. Все были убеждены в том, что, пройдя смертельно опасные перевалы Тянь-Шаня, они попадают в искомую страну. Переселение началось во второй половине XIX века, когда староверов уже не притесняли, экономических причин покидать обжитые места не существовало, так что в его основе лежало исключительно духовное начало, связанное с обретением утраченной гармонии.

Стремление обрести лучший удел в границах своей земли в свое время подвигло Андрея Боголюбского перенести княжеский престол из Киева во Владимир. В основе этого княжеского решения лежало, видимо, не столько «стремление к колонизации северо-восточных земель», как пишут в учебниках, сколько нежелание находиться в Киеве, к середине XII века превратившемся в общенациональный центр кумовства, коррупции, произвола и разврата.

Следующая исторически значимая попытка формирования внутри России новой страны была предпринята в XVI веке никем иным, как Иоанном Грозным. Здесь даже учебники сообщают чистую правду: через взятие в опричнину «ничейных» земель Грозный пытался преобразовать государство от земско-вотчинной модели к централизованному типу, которое, как известно, должно было способствовать развитию производительных сил; иными словами, опричные земли должны были стать тем полем, на котором должен был зародиться – практически одновременно с Англией и Голландией – русский капитализм. Существует также точка зрения, что целью опричнины было создание православного царства последних лет — не случайно на совершенно здравые письма Курбского о преимуществах европейского жизнеустройства Грозный отвечал, что «Россия есть не Европа, а царство Божие Израиль». Так или иначе, но первым же русским царем была предпринята попытка «взрастить» внутри своего обветшалого царства новую идеальную страну. Эта идея, неплохая в сути, не удалась, поскольку опередила свой век — никаких механизмов, обеспечивавших бы формирование в новой стране иных экономических или духовных отношений, кроме голого насилия, у царя не было, поэтому ее крах был предопределен. А кровавые эксцессы опричнины — не трагический следствие параллельного государства, а плата за отсутствие в ту пору иных социальных технологий, кроме плети и топора.

Между прочим, из опыта опричнины может быть позаимствовано и нечто позитивное — короткий опыт параллельного управления, когда землями земщины с 1575 года правил назначенный Грозным крещеный татарский князь Симеон, а сам же царь заведовал опричной территорией. Этот период двоевластия прошел вполне мирно и без эксцессов, при этом главный результат – страна не распалась и не исчезла. «Запасная страна» весьма пригодилась бы в случае «отмены» Русского царства, зиждившегося в ту пору на весьма зыбких правовых основаниях. Так, до сих пор не развеяны сомнения по поводу подлинности письма константинопольского патриарха, формально даровавшего Иоанну Васильевичу царский титул, в то время как крымский правитель Девлет-Гирей, считавший себя, а не низложенного казанского хана, наследником Орды и сюзереном русского государства, имел более чем серьезные намерения независимое русское государство сокрушить. Россию в тот раз спасло чудо – Девлет-Гирей в 1572 году был окружен и разбит под Серпуховом молодым и талантливым опричным воеводой Хворостининым. Когда отправившееся в поход практически все взрослое мужское население Крыма нашло последний приют на берегах подмосковной Пахры – стало ясно, что «параллельная» опричная Россия может себя защищать!

Здравая в своей основе идея Грозного о новой стране не получила развития из-за отсутствия полноценных каналов торговли и источников сырья для становления мануфактур. Однако уже к концу его жизни она неожиданным образом начала воплощаться через освоение и заселение Сибири. За Уральским хребтом сразу же стали формироваться другая экономика, другая русская жизнь, у которых имелись все основания сделаться моделью нового государственного и общественного устройства.

Землю за Уралом почему-то до сих пор принято считать «заповедником» традиций, «исконности», чуть ли не вместилищем наиболее архаичных форм отечественной жизни, тюрьмой, наконец. На самом же деле в отдалении «от Цезаря, от вьюги» жизнь там с самого начала складывалась вызывающе непохожей на жизнь в «основной стране». Уже в 1702 г в Тобольске была открыта первая в России всесословная школа, там же появилась третья, после Петербурга и Москвы, частная типография, а с 1769 года начал издаваться второй в стране литературный журнал. Психологический тип сибирской городской семьи в конце XVIII века был во многом преисполнен сентиментальности и романтизма, что делало ее похожей на семьи германских горожан того времени.

Известно, что люди подобного психологического типа, помимо способностей к домашнему чтению и музицированию, также оказываются наиболее успешными в скрупулезной инженерной работе, и именно благодаря людям такой породы произошел промышленной взлет Германии и Японии. Аналогичное «промышленное чудо» вполне могло состояться и на восточных окраинах России. Достаточно сказать, что именно за Уралом были изобретены и построены первые в мире паровая машина, велосипед и электромеханический телеграф.

Сибирское общество XVIII-XIX веков выделялось высоким, едва ли не европейским уровнем развития гражданских правоотношений. И по сей день архивы Тобольска и Иркутска хранят огромное количество судебных исков, поданных тамошними крестьянами – при том, что в остальной России крестьянам едва ли не отказывали в праве считаться людьми.

Два столетия относительно свободного гражданского развития с опорой не на кнут, а на способности и личную ответственность сформировали основу для подлинного взлета сибирской экономики, состоявшегося на рубеже XIX и XX веков. Примечательно, что в его основе лежала кооперация, а не деятельность крупных капиталистических корпораций, успехи которых в европейской части Российской Империи ограничивались, в основном, освоением государственных железнодорожных подрядов и экспортом нефти. Сибирские же кооперативы, начало которым было в свое время положено усилиями декабристов Пущина и Горбачевского, возвращали вступившим в них крестьянам большую часть предпринимательского дохода от переработки и реализации их продукции. Оказалось, что если предпринимательский доход не проедается, а напрямую служит развитию бизнеса, то возникает механизм развития невиданной силы и эффективности!

За считанные годы сибирские фермеры смогли нарастить производство зерна до таких масштабов, что центральной правительство, покровительствовавшее крупным землевладельцам «старой России», было вынуждено ввести запретительный железнодорожный тариф на перевозку сибирского хлеба в экспортные черноморские порты. Позорный «челябинский тарифный перелом», призванный загасить без спроса возникшую предпринимательскую активность за Уралом, продержался рекордно долго – с 1893 по 1912 год. Однако выход быстро нашли: зерно стали скармливать скоту, превращая его в мясо, яйца и сливочное масло. В начале XX века до трети сливочного масла, которым в то несытое время европейцы стремились украсить свой утренний бутерброд, ввозилось из России, а если точнее – из Сибири. В стране, где курили 80% мужского населения, оборот маслодельного бизнеса превышал оборот табачной отрасли, а показатель годовой выработки на работника (иначе – производительность труда) в нем был на 47% выше, чем в нефтяной индустрии!

Выработкой и экспортом масла ведала мощная сеть производственных сбытовых кооперативов во главе с созданным в 1898 году Московским потребительским обществом (юридически эта организация существует и по сей день в лице Центросоюза). Для финансирования экспортных операций в 1911 году был учрежден кооперативный Московский народный банк, входивший в десятку крупнейших банков страны. После революции он оказался единственным кредитным учреждением, не подвергшимся национализации, в результате чего его зарубежные филиалы не были в ответ экспроприированы иностранными правительствами и стали основой для формирования сети «совзагранбанков»…

Феномен альтернативной сибирской кооперативной экономики замалчивался как в советские годы, так замалчивается и сегодня. С самых первых шагов своего становления русские кооперативы развивались вне сколь либо заметной общественно-политической поддержки, сталкиваясь с противодействием и властей, и «революционной интеллигенции». Левые силы ревниво усматривали в кооперативах альтернативный революции путь к социализации экономических отношений, охранители же находили кооперацию «нехарактерной» для России. А общим у тех и других было нежелание видеть граждан России экономически состоятельными и независимыми. В конечном счете неважно, получает ли человек через кооператив неотчужденную часть созданной им новой стоимости, или же он по достойной цене продает свой труд частной корпорации или государству – главное, чтобы он мог реализовать свои трудовые и творческие возможности, был обеспечен и самодостаточен. А вот этого у нас не любили ни тогда, ни сейчас.

Последующие трагические страницы российской истории также оказались связанными с формированием «параллельного государства» – видно, неготовность к мягкой, эволюционной трансформации существующих институтов написана у нас на роду… На сей раз в 1905 году были созданы полноценные альтернативные органы власти – Советы. Мы помним «советские органы» в качестве кастрированных придатков партийно-государственного аппарата – а зря, в эпоху своего зарождения это были полноценные институты государственной власти с развитыми политическим возможностями, собственными силовыми структурами, бюджетом и со строгой иерархичностью. В октябре 1917 года победа большевиков была связана не с низложением Временного правительства, которое деградировало и в реальности могло контролировать лишь дипломатическую переписку, а с захватом командных высот на собравшемся в Петрограде Съезде Советов. После чего почти мгновенно – со скоростью прохождения телеграмм из столицы – в распоряжении большевиков оказалась вся выстроенная Советами за считанные месяцы абсолютно дееспособная структура государственного управления в масштабах бывшей империи.

Подлинная история показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения. Поэтому, чтобы обезопасить общество от потрясений, подобных тем, что пережила Россия после революции 1917 года, нынешней российской власти стоило бы задуматься о де-радикализации «параллельной страны». Параллельная Россия, видящая свое становление в развитии технологий, знаний и гражданской самодостаточности, предпочтительнее реинкарнации альтернативных структур власти с опорой на популистские идеи.

Весь вопрос в том – захотят ли появления подобной умной новой страны те, кто прекрасно себя чувствует в государстве «победившего чиновничества и правоохранителей»?

Один из ответов – в нашем совсем недавнем прошлом, а именно – в истории советских атомного и ракетного проектов. В свое время для их успешной реализации была создана полноценная новая страна — со своими заводами, институтами и конструкторскими бюро. В этой «стране» сложились весьма отличные от остального СССР экономические и социальные отношения, там не практиковались доносы и «разводки», зато всемерно поощрялись творчество, интеллект… Пусть искусственно, за счет остальных, но зато, как теперь хорошо известно – феноменально результативно, и ее плодами мы пользуемся до сих пор!

Эта параллельная страна, почти восемь лет существовавшая у нас под боком, в данном своем аспекте совершенно не исследована, поскольку все мы до сих пор пребываем под «антиобаянием» ее создателя и руководителя Лаврентия Берии и априорно исключаем всякий связанный с его деятельностью позитив. А зря. К руководству государственной безопасностью Берия имел весьма кратковременное касательство лишь с ноября 1938 по апрель 1943 года. Да и число освобожденных политзаключенных в это время в десятки раз превысило число брошенных в застенок. Чтобы снять у народа психологический шок от тридцать седьмого года, на место социально близкого «кровавого карлика» Ежова пришлось поставить полноценного либерала и интеллектуала, единственного из тогдашнего ареопага носившего пенсне и предпочитавшего партийной кепке стильные шляпы. Возможно ли представить плодотворную работу Курчатова, Харитона, Ландау, Гинзбурга, Туполева, Минца, Мясищева и других великих технократов той поры под руководством, скажем, Хрущева или Жданова? А массовое открытие при лагерях с 1939 года не только конструкторских «шарашек», но также тюремных оркестров и театров – не для того ли это делалось, чтобы спасти оказавшуюся в ГУЛАГе интеллигенцию от верной гибели?

Так или иначе, но Берии удалось невозможное – за фантастически короткий срок сформировать в истерзанной стране полноценный, дееспособный сегмент «экономики знаний». Истинной же причиной его гибели стали не разногласия с Маленковым и Хрущевым и даже не извечная борьба за власть, а нашедшая выход неудержимая, метафизическая, годами копившаяся ненависть к нему абсолютного большинства тогдашней партноменклатуры. Ненависть за то, что этому «заносчивому либералу» удалось на практике создать механизм, трансформирующий интеллект в научно-технологические достижения высшего порядка, и при этом не нуждающийся в руководстве со стороны дилентатов. Поэтому-то в официальном обвинительном заключение Берии говорилось не об участии в репрессиях, а о «попытке изменить советский строй». Чистая правда!

А ведь этот строй действительно мог быть изменен в лучшую сторону, если бы десяткам тысяч интеллектуалов, создателям ядерного и ракетного щита, тем или иным образом в шестидесятые годы была бы предоставлена возможность сформировать новую экономическую реальность, построить новую страну. Тем более, что на пороге был уже знакомый нам четвертый технологический уклад, с отставания в котором и началось схождение СССР с высокой цивилизационной орбиты. Неудачная попытка Хрущева повторить успех атомного проекта в области микроэлектроники, учредив Зеленоград, – пример того, как проваливаются инновации «сверху», если они не интересны людям.

А Берию даже не судили – он был застрелен «терминатором из ГРУ» непосредственно в момент ареста в Кремле 26 июня 1953 г. Все хорошо известные «разоблачительные материалы» июльского пленума, следствия и суда были сфабрикованы группой Хрущева, заинтересованной, чтобы образ самого успешного отечественного инноватора навсегда был демонизирован. А «терминатор из ГРУ», выполнивший приказ, по установившейся в таких делах традиции ждал собственного расстрела – однако в силу исключительно важности задачи, выполненной им для партийного руководства, был всего лишь уволен со службы и прожил, надо полагать, долгую жизнь, наблюдая не только за космическими полетами, но и за интеллектуальным оскудением страны. Ведь первые признаки нынешней массовой «дебилизации» в СССР стали проявляться, увы, уже с середины семидесятых.

Интересно, какая судьба ждет создателей и адептов очередной «новой России»?

Весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов.

Юрий Шушкевич

On-line проект альтернативной страны

Бизнес-модель нового уклада

Если в нашем нынешнем государстве миллионы людей имели работу, приносящую достаток и располагающую к развитию человеческих способностей и талантов, то абсолютно никаких проектов социально-экономического преобразования не требовалось бы. В рамках известного тезиса о «борьбе лучшего с хорошим» управлять развитием такой России можно было бы путем постановки задач более высокого уровня, и всё.

Однако весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов. Лучше, как известно, «растить потребителей». Правда, интерес к развитию человеческого потенциала при определенных условиях может проявить «государственный» капитализм. Однако прибыль госкоропораций, распределяемая на подобные цели бюрократической вертикалью, в силу несоответствия интересов не сможет быть потрачена эффективно, и при прочих равных мы получим пусть даже и развитый, но экономически не востребованный и страдающий от осознания своей ненужности «человеческий потенциал». Что, собственно, и произошло с ним в позднесоветский период.

Любой строй, желающий дать простор человеческому развитию, должен опираться на новый и самодостаточный технологический уклад. В свое время становление буржуазных экономик Европы было связано с переходом на машинную основу процессов прядения и ткачества. Смены технологических укладов на протяжении только одного XX века трижды «переформатировали» общество в странах Европы и США. На практике это происходило через появление новых сфер занятости, новых компаний и даже новых городов, в которые устремлялась наиболее образованная и дееспособная часть населения, понуждая остальных к необходимым переменам.

Новый технологический уклад в России, со становлением которого мы связываем надежды на сохранение народа и возрождение страны, в силу объективных общемировых процессов будет основываться на следующих перспективных технологиях:

• биоэнергетика
• биоорганическая химия
• новое сельское хозяйство
• роботизированные обрабатывающие производства
• новая медицина

Наиболее технологически доступным и практически реализуемым в сегодняшних условиях видится технологический кластер, охватывающий биоэнергетику, биоорганическую химию и новое сельское хозяйство. В последующих главах у нас будет иметься возможность подробно поговорить о путях его создания и механизмах функционирования, сейчас же для меня является принципиальным показать его технологическую состоятельность и масштаб деятельности, обеспечивающий участие в нем сотен тысяч наших сограждан и высокие экономические результаты, позволяющие ему эффективно решать задачи государственного уровня.

Будем исходить из того, что новая экономика будет опираться на ресурс пахотных земель, физически присутствующий в стране, однако системно не используемый в современной модели сельского хозяйства. Используем простой критерий: если в США доля площадей, с которых производится уборка урожая, составляет 79.6% к общей площади пашни, а в России этот показатель не превышает 60.8%, то есть при имеющемся в стране ресурсе пахотных земель в 121.6 млн. га количество невостребованной пашни оказывается не менее 22.8 млн. гектаров. Оставим для последующих глав разговор о технологиях ре-колонизации этих земель, о «новых фермерах» и тому подобных вещах, пока же будем исходить из того, что эта земля эффективно обрабатываться в рамках практикуемого новым кластером севооборота – правда, не вполне типичного для нынешней России:

Сразу хочу обратить внимание: сельскохозяйственный подсектор кластера, опираясь на земельный ресурс величиной в 19% от имеющейся в России пашни, производит 220 млн. тонн валовой продукции – в то время как существующая аграрная экономика с 73.9 млн. га уборочной площади смогла в 2009 г получить ненамного больше –284.1 млн. тонн валового сбора всех видов сельскохозяйственных культур…

Но самое важное – это способ переработки произведенного богатства. Детали организации перерабатывающего блока оставляем «на потом», однако будем помнить, что его активы должны принадлежать поставщикам сырья и технологий, то есть быть кооперативными – иначе прибыль уйдет в оффшоры, и механизм не заработает. Итак, знакомимся с результатами первичного передела:

Уже из результатов первичного передела становится видно, какая продукция будет лежать в основе анализируемого кластера нового технологического уклада. Основная товарная составляющая – это получаемые биологическими методами энергоносители. Что бы ни говорили приверженцы традиционной углеводородной энергетики, но факты остаются фактами: при нынешних темпах роста потребления разведанные запасы углеводородов закончатся на планете к 2043 году, а полезность энергии, которую через биотопливо можно получить с гектара пашни, для потребителей в развитых странах уже с начала «нулевых» годов устойчиво выше, чем полезность продовольствия. Соответственно, повсеместно становится рентабельным бизнесом переработка на топливо сельскохозяйственных культур, содержащих легкосбраживаемые углеводы и жиры. Помимо традиционных культур, важным источником биотоплива начнут становиться микроводоросли, выращиваемые в биореакторах.

Не хотелось бы превращать обсуждение перспектив нового технологического уклада в спор о хорошо известных недостатках биотоплива. Будем исходить из того, что даже если эти недостатки не удастся устранить, то биотопливо сможет быть использовано для выработки вполне универсальных электроэнергии или топливного водорода. Принципиальным для нас является энергетический эквивалент, а не конкретные формы «биобензина» или «биосолярки».

Однако подлинной технологической новацией «новой экономики» станет не производство энергии как таковой, а возможность превращения депозитов, или отходов биотопливных производств, в сбалансированный и высококачественный корм для сельскохозяйственных животных. Посредством биотехнологий будут осуществляться корректировка аминокислотного профиля белков в спиртовой барде (DDGS), доведение так называемых безазотистых экстрактивных веществ в патоке и шроте до питательной ценности кукурузного крахмала, обогащение клетчаткой, удаление антипитательных компонентов. Многоуровневая биотехнологическая система, концентрирующая битопливные депозиты, поступающие с сотен кооперированных «низовых» производств, сможет предложить рынку универсальный кормовой продукт, эдакий сбалансированный «кормовой Brent» – если провести параллель с рынком нефтяным. Весь процесс обогащения и биохимической модификации универсального корма в расчете на тонну кормовых единиц обойдется не дороже 150 долларов, что ниже, чем при производстве традиционных кормов. Конечно, значительно лучше, когда курочки и хрюшки питаются натуральным зерном, однако в условиях надвигающегося мирового голода искусственные корма представляются лучшей альтернативой искусственному мясу.

Если производство биотоплива обеспечит «новой экономике» паритет с экономикой существующей и станет залогом ее выживания, то производство универсального кормового продукта – это основа для полноценного и масштабного технологического прорыва. В конечном счете, энергия и пища – две основы человеческой жизни. Но поскольку производство именно этих ресурсов сегодня лимитировано природными факторами в наибольшей степени, то технологический уклад, способный на обозримой перспективе решить проблему их сбалансированного выпуска, обречен стать ведущей экономической и политической силой…

Универсальный кормовой продукт – не единственное ноу-хау анализируемого кластера «новой экономики», важная роль будет принадлежать и превосходным волокнам на основе котонизированного волокна безнаркотической конопли, заменяющим волокна, вырабатываемые из нефти, и органоминеральным удобрениям, получаемым из отходов животноводства. А собственно «новый» животноводческий сектор, опирающийся на использованием универсального кормового продукта, сможет на основе трудосберегающих технологий произвести более 20.3 млн. тонн мяса скота и птицы в убойном весе – что в три (!) раза больше, чем выдал в 2010 году весь агропромышленный комплекс России:

Учитывая, что энергетические потребности «новой экономики» смогут, в конечном счете, покрываться из вырабатываемой ею же энергии, равно как за счет собственной продукции будут удовлетворяться и потребности в других технологических ресурсах, имеем впечатляющий по своей товарности конечный выпуск анализируемого кластера:

Таким образом, локализованный в сравнительно небольшом кластере «новой экономики» перспективный технологический уклад обладает выдающимися показателями эффективности. Создаваемая им за год добавленная стоимость – локальный аналог ВВП страны – превышает 1.8 триллиона рублей, что составляет 4% от ВВП России (44.9 трлн. рублей) и приближается к объему продаж «Газпрома» на внутренних и внешних рынках (2.9 трлн. рублей). Чем не «становой хребет» для социально-экономической модели с новыми отношениями труда, собственности и самоуправления, с новым типом распределения результатов на основе многоуровневого кооперирования и капитализации знаний?

Количество энергоносителей, производимых кластером, оценивается в 17 млн. тонн нефтяного эквивалента. Если в масштабе суммарного энергопотребления России их доля выглядит не очень впечатляющей – всего 2.4 процента,– то на наиболее комплиментарном для биотоплива рынке светлых нефтепродуктов доля кластера будет приближаться к половине всего внутрироссийского потребления! Объемы производимой им продукции животноводства избыточны для страны и предполагают крупномасштабный экспорт. А миллион тонн высококачественного котонизированного волокна трижды покрывает существующую потребность текстильного рынка России, оставляя значительный ресурс для экспорта и дальнейших технологических переделов микроцеллюлозы.

По нашим оценкам, численность первично занятых в анализируемом кластере не превысит 184 тыс. человек, то есть на одного занятого будет производится 10 млн. рублей добавленной стоимости в год (по России в целом аналогичный показатель ВВП на единицу занятых в народном хозяйстве составляет 1.8 млн. рублей). Таким образом, «новая экономика» эффективнее «старой» более чем в пять раз! Соответственно, она будет в состоянии и обеспечить финансирование масштабных программ как научно-технологического, так и социально-культурного развития, став главным инвестором создания новой селитебной среды усадебного типа на «ненужных» ныне землях.

Отметим, что доля расходов на науку в «новой экономике» сможет поддерживаться на уровне не менее 10% от распределяемых фондов, или 6.4% от показателя, соответствующему привычному нам ВВП. Именно таким должен быть уровень расходов на НИР в условиях «экономики знаний». В США аналогичный показатель сегодня превышает 3 процента, в Китае – 1.8 процента, в современной России – всего лишь 1.2 процента.

Специального фонда для инвестиций в распределяемой части добавленной стоимости кластера не предусматривается, поскольку финансирование инвестиционных программ целесообразнее осуществлять на основе долгосрочных кредитных ресурсов, эмитируемых его финансовым блоком. Формирование соответствующих механизмов, равно как и технология накопления необходимых для «новой экономике» производственных фондов (а их стоимость в анализируемой модели оценивается в 33.4 млрд. долларов США) – тема одной из следующих глав.

Благодаря развитой и масштабной сфере распределения, моделируемый кластер сможет обеспечить внушительные показатели занятости в продуцируемых им секторах научно-технологической, образовательной, культурной, медицинской, строительной и прочих сфер. Формальный счет показывает, что если опираться на нынешний среднероссийский показатель ВВП на душу населения в 316 тысяч рублей, то новый кластер с численностью первично занятых 184 тыс. человек сможет «потянуть расширение» дополнительно на 5.6 миллионов ученых, учителей, врачей, правоохранителей и чистых иждивенцев в лице детей и неработающих пенсионеров. Разумеется, суммарная численность иждивенцев и занятых в непроизводственных секторах деятельности в выбранной нами бизнес-модели не превысит полутора миллионов человек, соответственно, все остальное – это ресурс для экспансии, ресурс для преобразования «остальной», ветшающей сырьевой экономики России, до сих пор работающей по технологиям и на фондах середины прошлого века.

С помощью изложенных выше выкладок и цифр, вполне способных утомить непрофессионала, я лишь намеревался, насколько позволяет это сделать ограниченный формат интернет-публикации, показать принципиальную возможность имплантирования в существующий хозяйственный механизм существенных и дееспособных элементов экономики новой. Разумеется, возможные локализации перспективного технологического уклада не ограничиваются рассмотренной бизнес-моделью. Новые технологии открывают поистине безграничные возможности как для развития производства, так и для полновесной, творчески насыщенной и состоятельной в материальном плане жизни людей.

В последующих главах мы более подробно коснемся социально-экономических новаций, с помощью ростки новой экономики и новых общественных отношений уже ближайшее время смогут лечь в основу подлинного преобразования нашей страны. При условии, если не будут мешать. А лучше – если эти новации будут сопровождаться пусть ограниченной, но действенной и искренней помощью государства.

1. Вступление

Если бы демонтаж советской системы произошел не в 1991 году, а лет на тридцать раньше, то наше тогдашнее общество, едва завершившее послевоенное восстановление и интенсивно трудившееся над созданием современной по тем временам экономики, неизбежно связало бы выбор новой социально-политической модели с актуальными задачами экономического развития. Невозможно предположить, что колоссальные планы по строительству заводов, фабрик, мостов, по освоению сибирских нефтяных полей, а также по обеспечению обороноспособности могли быть отданы в руки узкой группы частных или государственных корпораций, максимизирующих свою локальную прибыль и не способных обеспечить многовекторное развитие в интересах большинства. Скорее всего, новый экономический уклад 1960-1970-х годов создавался бы – какая бы власть ни заседала в Кремле – в условиях сильно социализированного общества. Подобно кейнсианской Америке тридцатых и лейбористской Британии сороковых, когда эти страны были вынуждены решать схожие задачи.

С точки зрения глобального технологического развития начало девяностых годов оказалось уникальным временем. Созданные в послевоенные годы производства так называемого четвертого технологического уклада – органическая химия, ядерная энергетика, полупроводниковая электроника и т.д. – переставали служить локомотивами развития и постепенно переносились в страны третьего мира и Китай. Технологии актуального для того времени пятого технологического уклада, прежде всего информационные технологии, создавали иллюзию смены всей модели мироздания. Действительно, начинало казаться, что деньги можно и нужно зарабатывать путем грамотной организации информационных потоков, стали размываться национальные границы, Ж.Аттали писал о «новых кочевниках» в лице свободно перемещающейся по миру финансовой бюрократии и извлекающей богатство из «чистого знания», подобно зороастрийским огням Варахрама, извлекаемым из молний… Девяностые годы – это также время интеграции в западный мир стран социалистического лагеря и бывших союзных республик, для чего последним были предоставлены невиданные в истории человечества кредиты, обеспеченные эмиссией долларов США, а с 1999 года – еще и эмиссией евро. Девяностые годы – также время господства идей монетаризма, которые предписывали всему миру крайнее воздержание в госрасходах, но совершенно не препятствовали эмиссионным ралли государственных и корпоративных ценных бумаг, покрываемых, в конечном счете, все той же долларовой эмиссией. Капитализация интернет-компаний, оказывающих виртуальные услуги, внезапно устремилась в небеса, оставляя «старый бизнес» в недоумении и сомнениях в собственной востребованности…

Девяностые годы – это эпоха всемирной торговли воздухом, невиданная фантасмагория даже для видавших виды экономик Запада, не говоря уж о неофитах, поспешивших постучаться в их клуб. Именно в силу данного обстоятельства никакого осмысленного построения капитализма в России после 1992 года в принципе не могло состояться – и элиты, и народ пребывали под очарованием внезапно открывшейся невероятной реальности с неограниченными возможностями обогащения. При этом, без особого сожаления провожая на Запад своих невостребованных и обнищавших ученых, мало кто у нас отдавал себе отчет в том, для чего значительную часть столь беззаботно эмитируемых долларов Америка с маниакальным упрямством продолжает вкладывать в развитие науки и технологий.

Теперь становится ясно, для чего. Новый, по условному счету уже шестой технологический уклад, основу которого составляют биотехнологии, робототехника и технологии продления человеческой жизни, как раз «подоспел» к тому времени, когда на планете физически стали заканчиваться ресурсы, а эйфория неограниченного роста стала сменяться реальными действиями по упорядочению и контролю за практически всеми сторонами человеческой жизни. Начинает выясняться, что западное общество, на протяжении столетий гордившееся своей свободой, сегодня контролирует до 100% электронной переписки, широко внедряет технологии видеораспознования лиц в транспортных потоках любой интенсивности, а с некоторых пор, как это выяснилось при недавнем рассмотрении в американском суде дела Стросс-Кана, еще и записывает ВСЕ телефонные разговоры своих граждан, и в любой момент может извлечь из них нужную информацию!

В рамках нового технологического уклада уже в самой ближайшей перспективе развитые страны, и прежде всего США, смогут перевести значительную часть своих энергетических потребностей на биотопливо, производимое из сельскохозяйственных культур, выращиваемых на национальных территориях, выпускать с помощью биокаталитических реакций разнообразные продукты основной химии, в том числе удобрения и пластмассы, восстановить массовый выпуск промышленных товаров на «безлюдных» роботизированных фабриках, добиться резкого повышения статуса здоровья и продления жизни для своих благонамеренных и образованных граждан. Сокращение экономических связей с остальной частью мира (а уже сегодня США совершенно спокойно «уступают» Китаю Африку и Южную Америку) призвано минимизировать последствия для Запада от неизбежной в скором будущем ее хаотизации в результате растущего дефицита продовольствия, энергоресурсов, воды и земли.

Вполне очевидно, что пути развития Запада и остальной части мира в ближайшие десятилетия кардинально разойдутся, о конвергенции придется забыть. В силу возможностей нового технологического уклада обеспечить решение практически всех проблем, связанных с энергетикой и производством жизненных благ в пределах национальных территорий, необходимость экономической экспансии, важнейшей мотивацией которой являлась «потребительская гонка», сойдет на нет. Платой за рационированную и регламентированную жизнь на Новом Западе станет продление жизни как таковой. Изменятся базовые психологические установки: всеобъемлющий контроль за личностью перестанет восприниматься как зло, а «свободный выбор» рода занятий уступит место практически пожизненной включенности человека в те или иные корпоративные структуры. Иначе нельзя –экономика знаний требует от людей постоянства, а не хаотичного движения в поиске места под солнцем… К тому же, как иначе использовать невероятное количество фактически свободного человеческого времени, которое будет все более высвобождаться по мере сокращения доли живого труда при производстве продуктов и благ?

Новый общественный строй Запада по свой сути будет являться технократическим социализмом, в то время как устройство остальной части мира, обреченной на жестокую борьбу за ресурсы, на голод и депопуляцию, будет представлять собою микс из предшествующих формаций, от классических буржуазных отношений до родоплеменных реликтов. Отсюда основной вопрос для России формулируется крайне просто: с кем мы намереваемся идти? В каком обществе мы желаем жить к середине XXI столетия?

Если с Новым Западом – то необходимо, как минимум, радикально усилить значение и роль научно-технологической сферы, добиться того, чтобы ценность знаний была если не выше, то, по крайней мере, сопоставима с ценностью денег, ликвидировать паразитическое потребление правящего слоя, а также осуществить своеобразную культурную революцию, превратив миллионы российских гопников и дикарей из национальных окраин в воспитанных и образованных граждан. Одновременно необходимо и прекратить антизападную риторику с рассуждениями о «многополярном мире», стать лояльным и последовательным союзником США.

Если мы намерены идти с «остальным» миром – то надо готовится к затяжной и кровопролитной борьбе с ним за территории, ресурсы и влияние, создавать стратегические эшелоны, формировать массовую боеспособную армию для маневренных действий в степях Маньчжурии и среднеазиатских песках, воспитывать для себя преданных союзников…

Однако уже с конца девяностых, когда после кризиса 1998 года стало понятно, что эпоха «веселого капитализма» движется к своему закату, политический класс России пребывает в состоянии оцепенения и неопределенности по поводу конечных целей национального развития. Попытки обратиться к советской системе ценностей, наподобие замены гимна, оказались надуманными и не вызвали ожидаемого отклика, равно как оказались неуспешными и все инициативы придумать для России особый вариант капитализма, в котором социальные функции государства делегировались бы институтам еще не созданного «гражданского общества». В первой половине нулевых Владимир Путин, отдадим ему должное, совершил настоящий подвиг, сумев подавить региональный сепаратизм и восстановив в полном объеме государственную власть – но созданная им «вертикаль» за отсутствием подлинных, полновесных целей развития за считанные годы превратилась в паразитический организм, решающий преимущественно собственные задачи и максимально дистанцирующий себя от остальной страны. Возможно, когда завершится реализация пресловутого проекта «электронной России», обрабатывать заявления граждан через Интернет будут компьютерные роботы, в то время как корпорация из миллионов чиновников начнет работать исключительно на свои внутренние интересы…

Подобная же неудача с точки зрения несоответствия результата провозглашенным целям постигла и утвердившуюся у нас модель хозяйственной организации с упором на крупнейшие частные и государственные корпорации. Вместо обещанных «западных стандартов эффективности» национальный вариант капитализма поразил страну и мир неслыханным уровнем коррупции, тотальной невосприимчивостью к инновациям и невероятными размерами непроизводственного потребления. В результате мы имеем, что у «Газпрома» с его крупнейшими в мире запасами углеводородов капитализация стоимостью в 160 миллиардов долларов сопоставима в капитализацией абсолютно виртуального бизнеса – американской социальной сети Facebook…

Нынешнее положение дел и нынешнюю власть не критикует только ленивый, однако, боюсь показаться циничным, большая часть этой критики мотивирована стремлением заменить собой и представителями своего клана существующие чиновные и олигархические персоналии. Борьба за «доступ к трубе» подпитывает политическую жизнь в современной России, пожирает время и энергию огромных масс людей, в том числе тех, которые вполне могли бы внести свой вклад в реальные перемены. Борьба с «прогнившим режимом», «борьба с кавказцами» и прочие формы гражданского протеста на самом деле уводят в сторону от проблемы реальной, суть которой – в отсутствии понимания того, в каком обществе, при каких технологиях, в какой системе социальных отношений мы хотели бы жить через 15-20 лет. А также в отсутствии механизмов перехода к безопасному и устойчивому состоянию.

Обреченность России нынешней сегодня вполне очевидна, для этого достаточно почитать на интернет-форумах обсуждение любого мало-мальски актуального материала по общественной тематике. Эмиграция остатков образованного слоя, приобретающая характер неуправляемого бегства, космополитичность и отчужденность правящей элиты, достигшая поистине запредельных высот, депопуляция, научно-технологическая деградация, усиливающаяся с каждым годом агрессия со стороны национальных диаспор – все это предвестники неминуемого коллапса. Смягчить который сможет только переход России под покровительство мощным внешним силам, наиболее реальной из которых на сегодняшний день является Китай.

По моим оценкам, запаса прочности у нынешней системы остается лет на двадцать, максимум до 2035-2040 годов. Если за это время не создать новой экономики, новых конструкций общественно-политических отношений, новой жизненной среды, не сформировать, в конце-концов, новый тип человека, то «третий Рим» обречен повторить историческую судьбу двух своих предшественников.

Таким образом, пространство маневра сокращается до – ни много и ни мало – необходимости создания альтернативной страны, новой России. О чем, собственно, сегодня говорят и думают все по-настоящему обеспокоенные судьбой своей родины.

Можно допустить, что старый или новый национальный вождь, решительно «порвав с прошлым», направит еще не потерявший ход государственный корабль к новым идеалам, и в результате концентрации финансов, сверхусилий и сверхдисциплины переход России в новое состояние в ближайшие десятилетия будет осущевлен. Если говорить честно, то я думаю, что именно подобного рода политический проект и начнет реализовываться после 2012 года. Следуя критерию выбора меньшего из зол, я с готовностью такой проект поддержу, хотя буду сильно сомневаться в его успехе. Потому что для подлинного успеха недостаточно одной воли сверху, необходимо массовое встречное движение, в основе которого лежат не абстрактные идеи, а вполне земные человеческие интересы.

Предлагаемый для общественного обсуждения проект «Параллельной России» – это попытка сконструировать альтернативный механизм возрождения страны, опирающийся как раз на те самые земные интересы и в своем предельном состоянии способный развиваться автономно, добиваясь успеха даже вопреки существующей системе власти. Однако если же власть, вступив на путь подлинных преобразований, сама начнет обращаться к механизмам «параллельной России» – то синергичный результат только ускорит национальное возрождение.

Говоря предельно коротко, основу «параллельной России» в моем видении составляют:

o становление биоэкономики в качестве фундамента нового технологического уклада в России

o развитие массового народного предпринимательства на основе преимущественно кооперативных форм и механизмов

o развитие автономной муниципальной среды, включая новые институты права и обеспечения безопасности («подлинная» милиция)

o ре-колонизация депрессивных территорий

o формирование «глобальной интеллигенции» – массового класса носителей технологических и научных знаний, в перспективе охватывающего все население

o поощрение иммиграции в Россию ученых, инженеров и просто образованных представителей среднего класса из западных стран

o с помощью биомедицинских технологий продление жизни граждан России до 120-140 лет

o защита и развитие человеческой свободы в качестве природного творческого начала и залога возможного в будущем Преображения человека.

Институты и механизмы «параллельной России» характеризуются вполне земной природой, многие из них широко известны, другие же, в силу тех или иных причин, находятся не на виду. Например, многие убеждены, что биоэкономика – это смешная новация сельских кулибиных, вроде производства биогаза из свиного навоза, что кооперация – это памятные из недалекого прошлого сельские ларьки с залежалой колбасой или что русский анархизм – это не фундаментальное и признанное в мире учение о самоорганизующемся гражданском обществе, а разгул бандитов в духе батьки Махно. К счастью, всё это не так. Иные из предлагаемых механизмов оболганы, другие даже не обсуждались, поскольку их приходится создавать с нуля.

Надеюсь, что в последующих главах придирчивый читатель удовлетворит свой интерес одним из проектов, призванных подготовить нашу страну к предстоящим неизбежным и весьма драматическим переменам.

Юрий Шушкевич,
кандидат экономических наук

МИРОВОЙ ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ ДИСБАЛАНС

Дорога к продовольственной и энергетической достаточности человечества лежит через глобальный голод

1. Тревожные сигналы

Еще совсем недавно, каких-то пятнадцать лет назад, многим из нас казалось, что продовольственная проблема в мире решена, и что с помощью имеющихся и ожидаемых технологий мировое сельское хозяйство легко удовлетворит спрос со стороны новых миллиардов жителей нашей планеты.

Собственно, для подобного вывода имелись все основания. С середины XX века в мире неуклонно росли используемые площади сельскохозяйственных земель, повышалась урожайность основных сельскохозяйственных культур, пропорционально росли масштабы мировой торговли продовольствием, призванной удовлетворить спрос в продуктодефицитных странах. Обеспеченность жителя Земли зерновыми культурами увеличилась с 262 кг в 1961 г до 365 кг к 2009 году. И, главное – цены на продовольствие до середины 2000-х годов стабильно держались на достаточно низком уровне, формируя уверенность в фундаментальной стабильности мирового продовольственного рынка.

Таблица 1. Состояние мирового рынка зерновых в 1961-2009 гг

Источник: FAO

Если в 1961 г для производства 3.45 млрд. тонн  всех видов продукции растениеводства в мире использовалось 1.06 млрд. гектаров пашни, то есть «среднемировая урожайность» в растениеводческом секторе составляла 32.4 ц/га, то в 1980 г она выросла до 45 ц/га (5.4 млрд. тонн на 1.20 млрд. гектаров), а в 2009 году составила 70.3 ц/га (10.2 млрд. тонн на 1.44 млрд. гектаров). С учетом масштаба и глубины последних достижений в области селекции и генной инженерии можно было бы предполагать, что тенденция к дальнейшей интенсификации сельскохозяйственного производства продолжится и впредь.

Тем не менее, в последние годы появились основания, позволяющие предполагать, что вне зависимости от прогнесса науки динамика развития мирового сельского хозяйства в ближайшие десятилетия претерпит значительные негативные изменения. Они будут связаны с  практической исчерпанностью экстенсивных факторов развития, прежде всего свободных сельскохозяйственных земель, с общемировым дефицитом энергоносителей, нарастанием экологических проблем. Действие этих факторов замедлит мировой аграрный рост или приведет к его стагнации.

Особенно тревожит то, что под воздействием растущего дефицита энергоресурсов изменения в мировой аграрной экономике могут оказаться значительно более глубокими и радикальными и будут способны привести не просто к увеличению продовольственного дефицита и ухудшению качества питания крупных групп населения Земли, но и к куда более серьезным демографическим и геополитическим изменениям. Риск подобного рода связан со следующими обстоятельствами:

• концентрацией лучшего агропотенциала в группе развитых и близких к ним стран (США, ЕС, Бразилия и т.д.) в условиях ухудшающегося агропотенциала в странах с наиболее высокой численностью населения и низкой обеспеченностью продовольствием
• высокой стоимостью перспективных агротехнологий, способных радикально увеличить урожайность и решить продовольственную проблему
• резким сокращением возможностей продуктодефицитных стран по импорту продовольствия в условиях незаинтересованности его ведущих производителей к сохранению доступных и «демократичных» цен.

На наш взгляд, последнее обстоятельство является ключевым элементом в формировании новых механизмов развития мировой аграрной  экономики и запуске процессов, способных в ближайшие десятилетия существенно изменить существующий «аграрный миропорядок».

2. «Энергетическая коллизия» на рынке продовольствия

Речь идет о феномене, все отчетливее приобретающем черты фундаментальной закономерности: где-то начиная середины 2000-х годов использование пахотных земель в непродовольственных целях, прежде всего с целью получения биотоплива, становится экономически более выгодным, чем производство традиционного продовольствия.

Безусловно, данный феномен связан со резким ростом мировых цен на энергоносители, опередившим повышение цен на сельскохозяйственные товары. Резонно было бы ожидать и корректирующего роста цен на сельскохозяйственное сырье, однако этого не произошло, и, скорее всего, не случится. Причина кроется в том, что в уже упоминавшихся нами развитых странах с лучшим агропотенциалом – США, Канаде, Франции, Германии, Бразилии  и др. – полезность для потребителей «чистой» и легкодоступной для использования в промышленности и личном потреблении энергии, в том числе энергии биоэтанола, с указанного момента времени оказывается  выше, чем полезность «пищевой» обменной энергии соответствующего объема сельхозсырья. Так, при производстве биоэтанола из зерна кукурузы полезность 34.1 ГДж тепловой энергии биоэтанола, получаемого с гектара пашни, для западного потребителя оказывается выше, чем 70.3 ГДж «пищевой» обменной энергии, заключенного в соответствующем количестве зерна кукурузы. При производстве биоэтанола из бразильского сахарного тростника (а значительные объемы бразильского биоэтанола импортируются Соединенными Штатами) 136.3 ГДж тепловой энергии биоэтанола с гектара обладают более высокой полезностью, чем 173.6 ГДж обменной энергии соответствующего количества сахара.

В этом легко убедиться, сравнив стоимость четырех основных видов биоэтанола со стоимостью альтернативной сельскохозяйственной продукции. Если в 1995 г производство товарного сахара из тростника и свеклы, товарных пшеницы и кукурузы было значительно выгоднее их переработки на биоэтанол, то к 2010 г по трем направлениям переработка сельскохозяйственного сырья на биоэтанол стала однозначно более рентабельной. Лишь по рынку пшеницы производство биоэтанола в 2010 г имело отрицательную рентабельность, хотя и на этом рынке спрэд «в пользу биоэтанола» значительно за прошедшие 15 лет значительно сократился.

Таблица 2. Сравнительная эффективность производства биоэтанола и основных с/х культур в 2010 и 1995 гг

Примечание: DDGS – Dried Distillers Grains with Solubles – побочный кормовой продукт, получаемый при выработке биоэтанола из зерна

Более высокая, нежели обменная энергия пищи, полезность энергии топлива для потребителей в развитых, «богатых и сытых» странах с неизбежностью приводит к том, что с каждым годом все большие объемы сельскохозяйственных культур используются на непищевые нужды, что приводит к сокращению их экспорта. А ведь именно США, Канада и страны ЕС на протяжении всей второй половины XX века являлись главными экспортерами продовольствия, обеспечивая значительную часть потребностей продуктодефицитных развивающихся стран.

Из приводимой ниже таблицы хорошо видно, как за минувшие 50 лет в США – ведущем производителе продовольствия – сокращались объемы производства зерновых культур, не используемых при производстве биотоплива (ячмень и овес), сколь резко возросло производство основной для США биотопливной культуры – кукурузы,  – а также как последовательно снижалась доля экспорта пшеницы – наиболее востребованной в развивающихся странах продовольственной культуры.

Таблица 3. Производство и экспорт США  ключевых продовольственных культур, сахарного тростника и свеклы в 1961-2009 гг (в млн. тонн)

Источник: FAO

Объясняя причины сокращения своего зернового экспорта, традиционно «кормившего» продуктодефицитные страны, эксперты из США обычно указывают, что «Америка-де ушла с мирового рынка в результате конкуренции со стороны новых экспортеров зерна – России и Украины».  Данный довод мог бы быть приемлем в отношении пшеницы, но чем тогда объяснить сокращение американского экспорта кукурузы, снизившегося и по абсолютным цифрам, и в относительном выражении? Увы, причина во все той же фундаментальной «коллизии полезности», когда топливо из зерна для западного потребителя становится предпочтительнее хлеба.

В том же направлении – к сокращению свободного нерегулируемого доступа пищевого сырья и продуктов на рынок – уже в недалеком будущем сможет заработать так называемый законопроект S510, в конце 2010 г  внесенный на рассмотрение в Сенат США. Данным законопроектом предусматривается введение «жесткого контроля за безопасностью пищевых продуктов», в ходе которого на американском рынке (а в последующем – и на многих других рынках) смогут остаться только крупные агрокорпорации. Неизбежный в случае принятия этого законопроекта уход с рынка независимых производителей растениеводческой и животноводческой продукции, равно как и ожидаемый запрет «частных огородов», сделает ее обращение полностью регулируемым и подчиненным интересам властей и крупного бизнеса США.

Безусловно, анализируемый нами феномен имеет ярко выраженное нравственное и гуманитарное измерение. Благополучному западному потребителю нет дела до голода и нищеты в бедных странах, для него килограмм зерна, из которого можно выпечь 600-700 граммов хлеба, значительно предпочтительнее в виде источника энергии для  преодоления на автомобиле 3-5 километров (250 мл моторного топлива) или  пребывания под прохладными струями кондиционера в получаса (1.0 kWh). Для правительств Запада, в конечном счете действующих из категорий не абстрактного гуманизма, а «реальной политики», в эпоху ресурсного дефицита нет ни малейшего резона способствовать росту потребления в бедных странах, в конечном итоге приводящего к усилению дефицита энергии.

3. Прогноз мирового продовольственного баланса к 2030-2050 гг

Отсюда прозябание бедных стран в состоянии экономической отсталости, хаоса и депопуляции сегодня, в отличие от шестидесятых-семидесятых годов прошлого столетия, не является для Запада нежелательным явлением, к которому должны прилагаться усилия по стабилизации и изменению к лучшему. Скорее наоборот. Лишь по факту весьма значительного сокращения численности населения в бедных странах Запад будет готов оказать реальную помощь по налаживанию в них цивилизованной жизни, исключающей неконтролируемую рождаемость и  вводящей эффективные механизмы рационирования.

Тем не менее, даже если «переход к рационированию» в продуктодефицитных регионах не будет сопровождаться масштабными катаклизмами (войнами, природными и техногенными катастрофами, эпидемиями и т.п.), новый миропорядок начнет формироваться под воздействием объективных изменений в мировом продовольственном балансе. А они обещают быть не менее драматичными.

Таблица 4. Основные показатели мирового продовольственного баланса в 1980 и 2009  гг и прогноз на 2030-2050 гг

Источник: FAO(1980, 2009), прогноз автора (2030-2050)

Прогноз  строился из расчета i) предельного расширения площади пахотных земель в мире (на 59 млн. га к 2030-2050 гг) за счет включения в оборот неиспользуемых пахотных земель в России, распашки части пастбищ (Китай, Индия, Аргентина и т.д.) и вырубки тропических лесов (Бразилия, Индонезия и т.д.), ii) реалистичного увеличения урожайности, а также iii) растущей выгодности производства биотоплива в развитых  продуктобеспеченных странах. Прогноз использования сельскохозяйственного сырья для производства биотоплива формировался из расчет сохранения высоких темпов прироста его производства в условиях усиления дефицита традиционных энергоносителей непоявления принципиально новых источников энергии:

Таблица 5. Производство биотоплива в мире и прогноз на период 2030-2050 гг, млн. тонн

Как видим, несмотря на опережающие темпы прироста производства биотоплива, валовая обеспеченность человечества пищевым сельскохозяйственным сырьем к рубежу 2030-2050 гг возрастет. Правда, среднегодовой прирост ресурса продукции растениеводства на пищевые цели будет составлять всего 0.3%, кормов – 0.1%; зато потребление сельскохозяйственного сырья на промышленные цели начнет расти со средним  темпом 2.5% в год, в том числе на производство биотоплива – 6.2%. Все это не сможет не сказаться на обеспеченности населения Земли основными продуктами питания.

Мы произвели расчеты для двух сценариев увеличения численности населения планеты: до 9.5 млрд. человек к 2050 году (официальный прогноз ООН) и до 7.5 млрд. человек (пессимистический прогноз, учитывающий возможное нарастание нестабильности в продуктодефицитных странах).

Таблица 6. Расчет среднемировой калорийности рациона в 1980 и 2009 гг и прогноз на 2030-2050 гг

Примечание 1: из производства продукции растениеводства в 2009 и 2030/2050 гг исключены объемы сырья для биотоплива

Примечание 2: коэффициент перевода ОЭ валовой продукции растениеводства в финальный рацион – специальный показатель, введенный автором. Для  2009 г он оказался выше 1980 г за счет возросшей доли кормовых культур, т.к. при выращивании и откорме животных происходит потеря ОЭ. Из-за ожидаемого нарастания продовольственного дефицита к середине XXI века прогнозируется относительное сокращение производства кормовой продукции с соответствующим понижением коэффициента.

Как следует из Таблицы 5, при достижении мировой численности населения в 9.5 млрд. человек произойдет достаточно резкое снижение среднемирового уровня калорийности рациона – до 2338 Ккал, или на 20%.  Этот пониженный уровень калорийности соответствует показателям конца 1960-х годов, вплотную приблизившись к биологическому минимуму.

Если же численность населения планеты будет увеличиваться по пессимистическому варианту (до 7.5 млрд. человек), то к середине века среднемировая калорийность даже несколько возрастет – до 2961 Кал (на 5.4%). Правда, что ценой этого станет практически полное задействование всех пригодных для земледелия земель, дальнейший рост энергопотребления в аграрной сфере и два миллиарда неродившихся жителей Земли.

4. Пределы роста аграрного сектора в условиях энергетического дефицита

Говоря о пределах роста мирового сельскохозяйственного производства, мы совершенно не учитывали доступность энергоносителей. Между тем, уже в ближайшие десятилетия не исключено резкое сокращение доступны источников нефти, газа, угля, во многом неясны перспективы развития  атомной энергетики…

Предельным состоянием, к которому устремляется мировое энергопотребление и исходя из которого строятся его долгосрочные прогнозы, является, как минимум,  достижение среднемирового уровня энергообеспеченности на душу населения, аналогичного достигнутого в развитых странах (например, в США). Как следует из Таблицы 7, если бы этот уровень был достигнут сегодня, то мировое потребление энергии составляло бы не 11.8 млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI (западнотехасской нефти), а более 56 млрд. тонн. Если же американский уровень энергообеспеченности будет достигнут для всего населения планеты к 2050 г, то  энергии потребуется почти 80 млрд. тонн WTI.

Таблица 7. Основные характеристики мирового энергопотребления в 2009 г и предельные  варианты его роста

При построении предельной модели роста мирового энергопотребления (при предположении о достижении к 2050 г всем населением Земли уровня среднедушевой энергообеспеченности США) выясняется, что разведанных и предполагаемых запасов нефти и природного газа хватит только до 2043 года. К рубежу 2092-2095 гг на планете должны будут иссякнуть также запасы урана и углей.

Таблица 9. Балансы разведанных и прогнозируемых запасов энергоресурсов Земли (в млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI)

Конечно же, предпосылка о достижении всем населением планеты североамериканского уровня энергопотребления более 90 гигакалорий на человека в год является лишь теоретическим условием, задающим предел роста глобального энергопотребления. Но именно исходя из парадигмы «лучшего будущего» потребители будут оценивать полезность остающихся на планете энергоресурсов. Поэтому, если в мире в ближайшие десятилетия не появятся принципиально новые источники и технологии для обеспечения энергетических потребностей, то цены на оставшиеся энергоносители будут прочно «привязаны» к индикатором полезности наиболее комфортной и богатой части мира, то есть устремятся в бесконечность. Лишь только если уже упоминавшееся нами возможные катастрофические события в развивающихся странах, снимающие для них с повестки дня рост энергообеспеченности, не приведут к временному ослаблению напряжения в «гонке за энергетическим комфортом» и к соответствующей стабилизации цен на мировом энергетическом рынке.

Но и даже в этом случае полезность для западного потребителя зерна в качестве источника энергии будет оставаться выше, чем его полезность в качестве продовольственного ресурса, поэтому сельскохозяйственный экспорт из продуктообеспеченных стран прекратиться. Перенаселенным продуктодефицитным странам придется переходить на самообеспечение, ввязываясь в решение запущенных за прошедшие десятилетия проблем эрозии и деградации почв, дефицита воды, снижения биологического разнообразия из-за увлечения монокультурами и т.д. Новая «продовольственная реальность» станет движущей силой для серьезных социально-экономических и демографических перемен в развивающихся странах, которые, скорее всего, будут основываться на энергичном централизованном рационировании и контроле не столько за рождаемостью, сколько за занятиями и условиями жизни человека. В этой части мира начнут возникнут жесткие диктатуры, которые будут восприниматься как меньшее зло по сравнению с перспективой голодных бунтов, анархии и войн.

Однако даже подобный «антиутопический» сценарий может воплощаться в различных по жесткости вариантах. Наиболее жесткий вариант может быть связан с ранним исчерпанием традиционных мировых источников энергии – например, если через 15-20 лет не подтвердится так называемые «предполагаемые» запасы углеводородов, или если ценовой  разрыв между энергией и продовольствием достигнет такого уровня, что будущим диктаторам стран «третьего мира» на своих землях станет выгоднее производить биотопливо для продажи на Запад, нежели кормить поданных.

Подобный вариант в своем предельном воплощении описывается моделью, при которой из-за исчерпанности традиционных энергоносителей и «неоткрытая» принципиально новых основным источником энергии для человечества становится биотопливо. В этом случае все мировое сельское хозяйство с неизбежностью будет переформатировано на обеспечение нового баланса продовольствия и энергии.

Таблица 10. Варианты продовольственного и топливного обеспечения населения Земли в случае исчерпания ископаемых углеводородов и урана, при отсутствии альтернативных энергоносителей за исключением биотоплива

Сценарий А – население 7.5 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 15.2% мировой продукции растениеводства

Сценарий Б – население сократилось до 4.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 54.7% мировой продукции растениеводства

Сценарий В – население сократилось до 3.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 66.1% мировой продукции растениеводства

Таким образом, оценка трех предельных состояний для футуристического сценария исчерпания традиционных энергоносителей и необходимости их максимального замещения биотопливом, производимым из растительного сырья приводит к следующим выводам.

Если к гипотетическому моменту исчерпания ископаемых углеводородов и урана численность населения Земли будет находиться на уровне 7.5 млрд. человек, то для поддержания нормативной среднедушевой калорийности, которую мы зафиксировали по уровню 2009 года, энергообеспеченность снизится до 80 кг нефтяного эквивалента на душу населения в год, то есть окажется на порядок ниже показателей начала XX века для Европы и США. Даже если население стран «золотого миллиарда» сможет тем или иным образом «забрать» себе все производимое в мире биотопливо, энергопотребление «золотого миллиарда» составит 630 кг нефтяного эквивалента – что соответствует уровню конца 1920-х годов для стран Европы (слабозаселенные США традиционно опережали Европу по среднедушевому энергопотреблению, уже к 1900 г  его показатель в США достигал порядка 2.0 тонн нефтяного эквивалента против 500-700 кг для стран Европы). Народы остальных стран при этом «с голоду не умрут», однако окажутся полностью лишенными энергоресурсов, необходимых для современной жизни и развития.

Если численность населения будет составлять 4.0 млрд. человек, то появится возможность увеличить энергообеспеченость на душу населения до 520 кг нефтяного эквивалента в год. Если «золотой миллиард» заберет к себе при этом 72% мирового биотоплива, сформировав для своего населения среднедушевую обеспеченность на уровне 1.5 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень стран западной Европы в середине 1950-х годов), то на остальную часть мира останется порядка 190 кг. Приблизительно такой была среднедушевая энергообеспеченность в британских колониях перед второй мировой войной.

Если же численность населения в сократится до 3.0 млрд. человек, то среднемировая энергообеспеченность на душу населения вырастет до 840 кг нефтяного эквивалента в год. При распределении 2/3 мирового биотоплива в пользу «золотого миллиарда», что обеспечит его населению среднедушевую обеспеченность в 1.65 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень Западной Европы в начале 1960-х годов), на остальное население Земли  будет оставаться по 440 кг нефтяного эквивалента  - что соответствует среднему уровеню энергообеспеченности стран «третьего мира» в 1970-е годы.

С точки зрения энергетической достаточности цивилизации последний сценарий представляется наиболее реалистичным, поскольку при среднедушевой энергообеспеченности «мировой окраины» в 25-27% от  уровня стран «золотого миллиарда» там могут быть сохранены минимальная промышленность, инфраструктура, поддерживаться стабильность.

Если же население планеты «откажется сокращаться» и, вопреки всему, достигнет прогнозируемой сегодня численности в 9.5 млрд. человек, то, как было показано в Таблице 6, обеспечить нормативную калорийность среднемирового рациона не представится возможным даже при нулевом уровне выработки биотоплива. Но, поскольку для механизированного производства соответствующего количества растениеводческой продукции потребуется не меньше 400 млн. тонн традиционного моторного топлива, или около 600 млн. тонн биоэтанола, то говорить о реалистичного подобного сценария, увы,  не приходится.

Таким образом, в условиях объективной ограниченности возможностей мирового сельского хозяйства к радикальному наращиванию объемов агропроизводства и нарастающего дефицита энергоносителей мировой цивилизации предстоит пережить драматический период перехода к новой структуре продовольственных и энергетических балансов при значительном сокращении численности населения. К сожалению, за столь короткий период масштабная депопуляция не сможет произойти естественным путем, и в ее основе с неизбежностью окажутся массовый голод и войны. Подобно тому, как основной причиной первой мировой войны явилась конкуренция европейских держав не столько за имеющиеся ресурсы, сколько за ожидаемые в результате бурного индустриального роста начала XX века рынки сырья и сбыта, мировые войны XXI века будут начинаться в продуктодефицитных странах из-за трагически нарастающего дефицита энергоносителей и земли, лишающего народы разума …

5. Новые аграрные технологии: спасут ли они мир, и когда?

Подобных катаклизмов можно было бы избежать, располагай человечество новыми энергетическими технологиями и технологиями производства продовольствия. К сожалению, несмотря на многочисленные инициативы и научные исследования, активно осуществляемые на протяжении последних 50 лет, подобных технологий у человечества до сих пор нет.

Потенциал так называемой «альтернативной энергетики» – использования энергии солнца, ветра, геотермальной энергии, энергии океанических приловов – весьма ограничен, в наиболее продвинувшихся в данной области странах ее доля не превышает сегодня 2.5-3.0%. Огромные капиталовложения, трудности с аккумулированием энергии, жесткая зависимость от условий природной среды – все эти факторы не позволяют рассчитывать на «альтернативную энергетику» как панацею. В лучшем случае она будет способна обеспечить до 10% энергетических потребностей развитых стран – хотя для бедных стран она, скорее всего, со временем станет основным источником их ограниченных энергетических потребностей.

Радикальным образом решить мировую энергетическую проблему можно было бы, овладев технологиями управляемого термоядерного синтеза или биофотолиза – получением топливного водорода из воды с помощью растений с генетически модифицированным механизмом фотосинтеза. Увы, говорить о реальности появления соответствующих технологий в ближайшие десятилетия не приходится. Впрочем, не исключено, что эти технологии возникнут как раз после того, как сократившееся в свой численности человечество завершит переход к более рационировнному и «лучше управляемому» обществу.

Аналогичным образом обстоит дело и с новыми агротехнологиями. Несмотря на уверения разработчиков, никаких свидетельств того, что генно-модифицированные растения смогут обеспечить кратное повышение урожайности основных сельскохозяйственных культур, увы, нет. В лучшем случае ГМ-культуры дают 15-25% прибавку к урожайности в течение 10-15 лет -  что было бы приемлемо для удовлетворения равномерно растущей мировой потребности в  продовольствии, но совершенно недостаточно для залпового восполнения объемов зерновых и масличных культур, во все больших масштабах отвлекаемых на производство биотоплива.

В мире практически исчерпаны ресурсы для создания дополнительных массивов пашни, а усилия по увеличению урожайности и наращиванию объемов производства (несмотря на небольшой «всплеск» в последние 5 лет) на протяжении последних нескольких десятилетий дают все меньшую отдачу:

На наш взгляд, совершенно неоправданны надежды и на решение продовольственной проблемы через «внепочвенное» земледелие – гидропонику, аэропонику, биореакторынм методы и т.д. Соответствующие технологии не только обладают высокой капиталоемкостью, но и требуют значительных затрат энергии – на освещение, орошение, на промышленное изготовление компонентов минеральных подкормок и т.д. И если гидропоника неплохо прижилась при производстве дорогостоящих и высокоурожайных овощных культур, то совершенно неясно, каким образом с ее помощью можно выращивать, скажем, пшеницу и сою. Для этого, как минимум, необходимо увеличить биологическую урожайность массовых сельскохозяйственных культур с 30-60 ц/га до показателей тепличного овощеводства, то есть до 2-3 тыс. центнеров с гектара! Допуская в принципе возможность подобной модификации злаковых и бобовых культур, позволим усомниться, что в обозримой перспективе эта задача может быть решена.

Человечество и на заре своего существования, и даже сегодня использует лишь ничтожно малую часть тех возможностей, которые предоставила нам Природа.  Так, мы совершенно в мизерных количествах умеем использовать энергию солнечного света и биохимическую энергию почв для производства необходимых нам жизненных благ – продуктов питания и энергии.

Согласно оценке, в свое время сделанной известным советским почвоведом академиком В.А.Ковдой, количество биохимической энергии, заключенной в почвах планеты (то есть в тонком – до 2 метров – слое пригодных для жизни высших растений участков земной суши), приблизительно соответствует мировым запасам энергии в ископаемых углеводородах, т. е порядка 1.5 триллионов тонн WTI (нефтяного эквивалента), или 1.65*1022 калорий.

Разумеется, было бы странным и нелогичным попытаться использовать эту колоссальную накопленную в почвах биохимическую энергию с целью удовлетворения текущих энергетических потребностей человеческой цивилизации. Нецелесообразно и «сжигать» ее через форсированный рост сельскохозяйственных культур, расходуя в качестве невосполняемого ресурса. Зато часть этой энергии можно было бы задействовать неким «разовым образом» через процессы биохимического восстановления почвенного плодородия, вернув Природе «долги» за десятилетия достаточно хищнической эксплуатации человечеством мировых почвенных ресурсов.

Почва как уникальный живой макроорганизм, обладающий огромными депозитами органических веществ и минералов, накопленных в гуматах, является лучшим субстратом для жизнедеятельности всей полноты существующей в ее пределах биоты. Только живая природная почва способна обеспечить растения полностью сбалансированным питанием, выступать природным «демпфером» при неблагоприятном изменении условий произрастания, задерживать и нейтрализовывать патогенные вещества, тяжелы металлы и т.д. Биохимическая энергия почвы участвует в процессах роста растений, дополняя  энергию, поступающую от Солнца. Без живой природной почвы масштабное и устойчивое производство продукции растениеводства невозможно в принципе.

Ежегодно земная поверхность поглощает солнечной энергии из расчета 108 килокалорий на квадратный сантиметр. Для уже упоминавшейся нами площади мировой пашни в 1.5 млрд. гектаров количество солнечной энергии составляет 1.62*1022 калорий. Как было показано в Таблице 6, на сегодняшний день мировое растениеводство собирает в виде урожая с этой пашни порядка 2.6*1019 калорий обменной энергии растений, то есть коэффициент полезного действия современной системы растениеводства составляет 0.16%. При теоретически возможной максимальной эффективности фотосинтеза (КПД фотосинтеза) на уровне 15% с мировой пашни станет возможно «собрать» 2.6*1021 калорий обменной энергии. Это – поистине колоссальный объем, при использовании от которого на кормовые и пищевые цели лишь 2% делается возможным обеспечить для населения в 9.5 млрд. человек «западный» уровень среднедушевой калорийности рациона в 3300 Ккал в сутки. А направление остальных 98% на выработку энергии позволит получить 67.6 млрд. тонн нефтяного эквивалента, то есть в 5.6 раз больше, чем потребляет человечество сейчас!

Таблица 11. Оценка теоретически возможного выхода продовольствия и биотоплива с площади мировой пашни при максимально возможном использовании биологической продуктивности растений

Отметим, что представленный выше оценочный расчет осуществлен для «оптимизированного» фотосинтеза, в то время как при перспективном процессе биофотолиза топливного водорода в части выработки энергии могут быть достигнуты еще более впечатляющие результаты…

Какой же вывод можно сделать? Грамотное использование факторов природного плодородия и усиленных человеческим интеллектом биологических возможностей растений, безусловно, способно в обозримой перспективе решить и продовольственную, и энергетическую проблему на основе оборота полностью возобновляемых элементов земной поверхности и атмосферы. Даже при доведении КПД фотосинтеза до 3-4%, что по данным современной науки вполне реально уже сегодня, к 2050 г девятимиллиардное население могло бы быть обеспечено продовольствием на уровне стран ЕС и США (3500 Ккал в сутки), а получение энергии из возобновляемого растительного сырья позволяло бы поддерживать среднедушевое энергопотребление на уровне сегодняшнего дня. При этом благодаря технологиям энергосбережения и уже упоминавшимся нами альтернативных источников энергии (ветер, приливы и т.д.) удалось бы, как минимум, повысить энергообеспеченность в развивающихся странах.

Вместо заключения

К сожалению, все эти заманчивые перспективы решения продовольственной и энергетической проблем человечества блекнут перед реальностью, в которой дорожающая энергия, дефицит которой растет быстрее дефицита еды, уже в ближайшие десятилетия обречет сотни миллионов людей на голод и, возможно, на гибель в новых масштабных войнах за ресурсы.  Очевидно, что приход технологий, способных радикальным образом изменить продуктивность мирового растениеводческого сектора, равно как и новых энергетических технологий (термоядерный синтез, биофотолиз), трагически запаздывает и, скорее всего, состоится лишь после того, как человечество пройдет болезненную точку бифуркации, сменив императив свободы и неограниченного потребления на императив рационирования и управляемости. Возможно, что сократившись при этом в численности до уровня середины XX века, то есть до 3-4 миллиардов человек.

Сегодня, когда практически все научные ресурсы, способные обеспечить переход к принципиально новым  продовольственным и энергетическим технологиям, сосредоточены в Соединенных Штатах, человечеству предстоит смириться с тем, что именно Америка будет управлять процессом «переформатирования человечества», формируя уже по-настоящему новый мировой порядок  в соответствии с долгосрочными интересами западных элит. И, возможно, пожалеть, что в свое время вполне сопоставимый с американским потенциал советской, прежде всего российской науки, за минувшие 20 лет оказался то ли бездарно, то ли безжалостно растрачен!

В то же время у России и по сей день сохраняется возможность, опираясь на собственные ресурсы и не угасший до конца научный потенциал, обеспечить своему народу высокую степень независимости и самодостаточности в процессе ожидаемых глобальных изменений.  Россия располагает почти 9% мировой пашни (около 135 млн. га), из которой в настоящее время далеко не лучшим образом используется порядка 120 млн. га.

При применении на полях России уже апробированных в мировой практике технологий повышения урожайности, снижении затрат да и просто за счет «наведения порядка» энергетический потенциал продукции отечественного растениеводства может быть увеличен более чем в 10 (!) раз – с нынешних 3.2*1017до 5.0*1018 калорий. Для этого необходимо повысить долю в севооборотах масличных и высокобелковых культур (сои, рапса, люпина), добиться устойчивости и увеличить объемы производства кукурузы, повысить урожайность  пшеницы с 19-21 до 30 ц/га, кукурузы – с 25-35 до 50 ц/га, увеличить производство сахарной свеклы и т.д.  В этом случае, направляя на кормовые и пищевые цели лишь 13-15% от нового возросшего объема продукции растениеводства, страна смогла бы полностью обеспечить население в 150 млн. человек калорийностью рациона «богатых стран» в 3500 Ккал. Из остального объема растительного сырья можно было бы вырабатывать биотопливо в количестве до 123 млн. тонн нефтяного эквивалента –  что составляет порядка четверти современной российской нефтедобычи.

С подобными возможностями Россия могла бы безопасно, без потрясений и катастроф, пережить «мировой голод», наращивая производственный, научный и человеческий потенциал и оказывая необходимую продовольственную и энергетическую помощь своим союзникам.

А в случае реализации до конца XXI века нашего футуристического прогноза о доведении с помощью биотехнологий КПД сельскохозяйственных растений к теоретическому верхнему пределу в 15% – Россия смогла бы производить на своей пашне до 1.9*1020 калорий возобновляемой энергии. При этом за счет  лишь 23% ее природных аккумуляторов – кормовых и пищевых продуктов растениеводства – удалось бы «накормить» население планеты с уже упоминавшейся нами прогнозной численностью численностью в 9.5 млрд. человек, обеспечив для каждого оптимальную среднедушевую калорийность в  3500 Ккал. За счет остающихся 77% технических культур Россия могла бы производить биотопливо в объеме до 4.2 млрд. тонн нефтяного эквивалента – то есть треть энергопотребления современного человечества.

Если прогнозам, сделанным в настоящей статье, суждено хоть в какой-то степени сбыться, то хотелось бы, чтобы осознание соответствующих проблем в нашей стране произошло бы до того, как у России закончатся возможности влиять на глобальные процессы.

Юрий Шушкевич

Компилированные диалоги

Автор выражает признаиельность и благодарность друзьям и коллегам – А.В.Соловьеву, В.В.Банкетову и М.Б.Гутману за их время и усилия, отданные обсуждению затронутых в работе проблем.

Данная работа – это продолжение темы, поднятой в статье Ю.Шушкевича «Футурология кризиса» (Сб. научных статей философского факультета МГУ “Experimentum 2009”, М., 2008, С.220) – см. также видео на сайте webtvnews.ru

БЕСЕДА ПЕРВАЯ

Как сбываются прогнозы 2009 года · Почему спокойное будущее не радует · Элиты России: миссии невыполнимы · Предчувствие евразийской войны · Россия, умевшая мечтать · Ковчег для «золотого миллиарда» · Наркотики как способ позитивной селекции Тупики национального предпринимательства · Косыгинские реформы были завершены Гайдаром и Черномырдиным · Честные чиновники против прогресса · Китайская экспансия в РФ и кто сможет удержать ее в узде · Спасут ли пастыри от революции

БЕСЕДА ВТОРАЯ

Особенности национального цинизма · Церковь без молитвы о будущем · Невостребованная интуиция · Куда ушла «русская душа» · Когда работа – не счастье · Четыре человеческих типа · Невозможность «русского фашизма» · Плакальщики сказочной России · У будущего нет защитников · Государство-фуллерен · Катастрофа 2050 года · Почему России закрыт путь на «новый Запад» · Триумф неоислама

БЕСЕДА ТРЕТЬЯ

История и ноосфера: благословение или укрощение человеческой воли · Будет ли Природа помогать Антихристу · Трудный выбор Мирового разума · Крестьяне Горького против «сталинских школьников» · Новый взгляд на «мировое правительство» · Иерусалимский Храм и Великий Израиль · Последняя лампада · Сакральная важность слов

БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ

Почему XX век завершился триумфом США · Советский атомный проект как прообраз новой цивилизационной модели · Доллар-терминатор · Homo Eugenicus · Каким историческим временем располагает Россия · Альтернатива «новому Западу» · Роль биоэкономики · Разделенность русского народа · С кем идти? · «Резервная Россия» · Опыт существования «параллельных Россий» · Пределы насилия · Как не повторить ошибок · Новая Россия и третий мир · «Внутренняя колонизация» или Расселение · Городская среда распределенного типа · Кооперативная экономика · Андропов о коммунизме · Уничтожить посад · Новая столица · Blood, sweat and toil

Как сбываются прогнозы 2009 года · Почему спокойное будущее не радует · Элиты России: миссии невыполнимы · Предчувствие евразийской войны · Россия, умевшая мечтать · Ковчег для «золотого миллиарда» · Наркотики как способ позитивной селекции · Тупики национального предпринимательства · Косыгинские реформы были завершены Гайдаром и Черномырдиным · Честные чиновники против прогресса · Китайская экспансия в РФ и кто сможет удержать ее в узде · Спасут ли пастыри от революции

Полтора года назад ты выступил с оригинальной концепцией будущего мироустройства – футурологическим прогнозом через призму финансового кризиса. Мне были интересно прочитать это эссе. Многие высказанные тобой суждения, несмотря на фантастичность, были достаточно логично обоснованы – социализм в западных странах, исламиазция Запада… Кажется, много шума наделал твой прогноз о предстоящей германо-польской войне за Силезию.

Я прекрасно помню, каким заканчивался 2008 год и каким было начало 2009 года, когда ты это писал. Сегодня многие предчувствия, актуальные во время острой фазы мирового финансового кризиса, отошли на задний план. Теперь, в более спокойной обстановке, ты готов повторить прежние выводы?

Готов безусловно. Тем более, что я не сделал никаких открытий, не раскрыл глаза на то, что до этого никто не видел. Просто обобщил, экстраполировал, расставил акценты.

Я говорил об устойчивости доллара – и он по-прежнему устойчив, несмотря на невиданную “закачку ликвидности” в американскую финансовую систему или, по-простому, печатание денег.  Я говорил о начинающемся процессе свертывания экономических свобод – и действительно, масса ограничений и новых регламентов за минувшие полтора года были введены в Штатах и в ЕС, подобные меры активно обсуждались в рамках G8 и G20. Я говорил о неизбежной в скором времени исламизации Запада, причем исламизации не насильственной, а добровольной – и мы имеем массу фактов, свидетельствующих о налаживании западными элитами уже не просто политического, а мировоззренческого и, возможно, духового диалога с исламскими кругами. Растет число священнослужителей на Западе, добровольно переходящих в ислам, одна пасторша в США, если мне не изменяет память, одновременно служит в обеих конфессиях. Как ей такое удается – не представляю, но газеты утверждают, что  как-то получается. Во всяком случае, интерес и намерение сотрудничества с исламом со стороны интеллектуальных сил Запада сегодня велики, как никогда.

Меня многие попрекали прогнозом германо-польской войны – будто бы это самое важное, что я хотел сообщить, и оно же – самое фантастическое. А я хотел лишь сказать, что мир вступает в очень длительный период нестабильности, когда насилие может внезапно возникать там, где его совершенно не ждут и не возникнуть там, где все для него готово. Тот мир, который я условно называю “новым Западом”, будет формироваться под безоговорочным лидерством США, и среди других стран по этому поводу могут возникать и сильные трения, и конкуренция за свой статус. Поэтому искра между Германией и Польшей, а Польша, не будем забывать, претендует сегодня на статус третьей по мощи и влиянию континентальной державы в ЕС, а также претендует на лидерство в католическом мире, так вот, эта искра при становлении нового миропорядка более чем вероятна…

Так что из сказанного мной в марте 2009 года пока отказываться не от чего. Мир вступает в очень непростой период, и наши внуки, даже наши дети будут видеть его совершенно отличным от нынешнего, столь привычного для нас.

Ты обещал выступить с продолжением прогноза применительно к России. Не удалось это сделать?

Не совсем. Если честно – решил воздержаться, ибо уже среднесрочная перспектива становится весьма и весьма неприветливой. Однако просто заявить об этом, просто сказать, что страну, по многим причинам, ждут унижение и распад – это слишком просто и, к тому же, подло. Пнуть Россию сегодня можно легко и безнаказанно. Написать очередной монолог на тему “как нам ее обустроить” – тоже несложно, запас идей у нас – как запас ракет, на любой вкус найдется.

Мне же было интересно проследить,  как по мере реализации футуристических прогнозов на Западе будет меняться пространство возможностей для России. А для этого нужен диалог, в котором мы могли бы нащупать относительно твердую почву, а я бы избежал риска говорить менторским тоном. Спасибо тебе и еще двум моим коллегам, которые поддержали идею подобный диалог организовать. Начиная с весны в электронной переписке, в телефонных и очных разговорах формулировались вопросы, на которые я старался ответить. Теперь, когда в общении между нами по вопросам футурологии все точки над «i» расставлены, можно осуществить компиляцию произнесенного.

Будем реалистами, мы следуем и еще долгое время будем следовать в фарватере идей и перемен, задаваемых Западом. Можно беситься и кричать, что это не так, что мы умнее и круче всех – но давайте будем оставаться в рамках реальности. В которых, кстати, нас поджидает еще один трудный для признания вывод о наличии внутри западной цивилизации волевого и властного центра – мировой ли закулисы, мирового  ли правительства, которым, признаюсь, мои оппоненты тоже успели меня попенять.

Если Россия в меняющемся мире сможет обрести собственное пространство действий, собственную систему мотиваций – это будет чудом. А о чуде нельзя просто и сухо писать. Зато о нем можно говорить – не обязательно с амвона, можно просто  говорить с людьми, которым это небезынтересно. Что мы задумали о осуществили.

Согласен, и готов этот итоговый разговор начать.  Максимально кратко – твое видение будущего России на ближайшие десятилетия?

На ближайшие десятилетия – относительно спокойным. С нами не будут по-крупному воевать, ибо завоевать нас полностью невозможно, на нас также не будут чрезмерно давить, поскольку у нас много разных соседей, и любое существенное наше ослабление способно дать кому-то из них нежелательную фору.

Однако в части самоощущения людей, точнее, той их небольшой части, которая в России все еще продолжает мыслить и верить, предстоящие десятилетия будут страшным и тяжелым временем. Нам придется ощущать и пропускать через себя нарастание очень существенных угроз. Угроз, которым, не приведи Господь, будет по силам сокрушить нашу страну как мировой феномен, как геополитическую реальность, положить конец историческому пути России.

Если внешняя обстановка тебе видится спокойной, то откуда подобные угрозы могут исходить?

Изнутри.  От неспособности абсолютно всех социальных сил в нашей стране реализовать свои долгосрочные интересы. От поистине чудовищного состояния, когда, имея все для жизни, для развития, мы не можем ни достойно жить, ни развиваться. Пожираем не столько нефть и стабилизационный фонд, сколько пожираем бесценное время.

Лучше, значительно лучше, когда наоборот, когда “время пожирает все”, как говорил Георгий Свиридов. Если эту работу делает время, то люди вынуждены меняться, и у них появляться шанс уцелеть в этой круговерти. Но когда время пожираемо людьми – это безысходность, тупик.

Взгляните – у каждой социальной группы, у каждой страты общества есть, казалось бы, цель, есть группа задач, решение которых должно обеспечивать ее долгосрочные интересы. Но чудовищная правда в том, что выполнить эти задачи невозможно!

Возьмем высшее чиновничество и крупнейший бизнес  – самый, что ни на есть, привилегированный и деятельный класс современной России. На этом эшелоне любой чиновник – обязательно бизнесмен, а бизнесмен в любой момент может пересесть в кресло столоначальника. Эти люди сейчас реально и практически безраздельно контролируют основные ресурсы страны. Среди них почти нет ни профессионалов, ни искушенных в конкурентной борьбе предпринимателей: их искусство – это распределение, согласование интересов и точное, филигранное умение разместиться и проявить себя в иерархической среде. Они – непревзойденные мастера выживания в среде статичной, при этом любое развитие, любая динамическая неопределенность их страшат и лишают сна. С другой стороны, и без движения нельзя, так что каждая их группа, каждый клан, пытаются что-то делать, куда-то идти. Однако из этих попыток ничего не выходит, путем перераспределения и грамотно произносимых слов – а политтехнологии есть ни что иное, как грамотное произнесение слов – новой реальности не создашь!

Вот уже десять лет, как финансовое положение России стабильно, а ведь кроме нескольких фешенебельных кварталов на этой земле не сделано ничего: ни новых заводов, ни институтов, ни городов, ни дорог… Триллион долларов, который за минувшее десятилетие стал чистой прибавкой к нашему спартанскому бюджету выживания конца девяностых, был попросту проеден! Но это только полбеды. Если бы он даже был направлен во все  эти новые стройки, он все равно был бы потерян, а вместо новых заводов и городов зияли бы котлованы и свайные поля! Вот что страшно – фатальная невозможность правящего класса создавать, оправдывая тем самым свой привилегированный статус.

Это связано с какими-то системными причинами? С коррупцией, например?

Нет, совсем не с коррупцией. В царской России воровали не меньше, но колоссальную железнодорожную сеть за счет госинвестиций и госгарантий построили быстро и на века! Да и слово “коррупция” – не в русском языке оно зародилось. Воровать, конечно, нехорошо, но, по большому счету, процесс воровства процессу созидания не мешает.

Дело в другом. Строить города и заводы можно лишь в том случае, если четко понимаешь – для чего, и если внутри кошки скребут от мысли, что если это не сделаешь – то опоздаешь, не успеешь, будешь уничтожен врагом… Или пожирающим временем.

Русские цари строили железные дороги, имея в голове более чем ясное предчувствие неизбежности большой европейской войны, наиболее вероятным исходом которой стал бы поход на Россию Европы, объединенной  волею победителя, – это предчувствие было реальностью, оно витало в воздухе с середины XIX века. Оно же заставляло и Сталина форсировать насильственную модернизацию. В модернизационных мотивациях европейских держав в XIX-ХХ веках, помимо чисто мобилизационного аспекта, значительно сильнее проявлялись мотивации обеспечения конкурентоспособности. У американской элиты последние преобладали и преобладают сейчас. Но какими бы они ни были – все эти мотивации очень сильные, прежде экономики они мобилизуют элиту общества, не дают спокойно спать, жить, растить детей, строить замки…

Модернизация всегда первоначально происходит в мозгах. В последние десятилетия цинской империи, все на том же рубеже XIX и XX веков,  Китай, оставаясь богатым и мощным государством, имел все необходимое для запуска собственной модернизации, не хватало лишь малого – соответствующего поворота в головах его тогдашней элиты. Аналогичным путем проследовала и Оттоманская империя, и Австро-Венгерская – путем в историческое небытие….

Тогда чего же не хватает российской элите?

Не хватает позитивных идей, с реализацией которых было бы связано и выживание, и реализация сверхзадач. Нужны сверхзадачи, сверхзадачи – религиозные ли, военные, политические… У царской власти, помимо военной обеспокоенности, имелась религиозная сверхзадача покровительствовать славянскому, православному миру, задача утвердится на Босфоре. У Ленина, Троцкого и у Сталина – добиться победы социализма во всемирно-историческом масштабе. Дрейф Сталина к национально-государственным ценностям начался, по-видимому, лишь с 1943 года, когда он на короткое время стал равноправным участником мирового правительства и занялся вместе с Великобританией и США переустройством мира… Кстати, в мотивациях советской элиты такой поворот сыграл позитивную роль, ее энергия оказалась сконцентрированной на вопросах технологического прорыва, технологического  превосходства над вчерашними союзниками, и поэтому двадцать лет, прошедшие после окончания войны, стали годами невиданных перемен, невиданного технологического триумфа. Подобного в России не происходило никогда!

И при этом заметьте – та “поздне- и пост-сталинская” модернизация, давшая нам атомную промышленность, космос, превосходное самолетостроение, конкурентоспособную до конца 1960-х электронику, а вкупе со всем этим и большую часть действующих ныне в стране шоссейных дорог, электростанций, предприятий химии и машиностроения – та модернизация была практически ненасильственной. ГУЛАГ доживал последние годы, выдыхался, режим в “шарашках” немногим в худшую сторону отличался от режима в Царскосельском лицее в годы учебы там Пушкина…Ведь в Лицее были и подъем в шесть утра, и карцер, и телесные наказания. Так что, к слову, опыт ненасильственной модернизации у России есть.

Вернемся же к сверхзадаче. В прежние эпохи она была. Сегодня – нет. Да и зачем она нужна, если есть все для красивой жизни – деньги про запас, приносящие постоянный доход активы, социальный статус, оберегаемой правоохранительной системой и дипломатическим паспортом во время поездок за рубеж?

Вот у министров обороны СССР маршалов Гречко и  Устинова тоже было все для безбедной жизни – разве что за исключением номерных счетов в Швейцарии. Но, тем не менее, их постоянно, как проклятье, как фобия из глубин архетипа преследовал страх, что может повториться 41 год – с разгромом армии, потерей промышленности… И они гнали, гнали военную промышленность, науку, всю экономику на достижение состояния, при котором бы повторение 41-го года в принципе было бы невозможным.

Но вряд ли подобные страхи сегодня могут быть уместны…

А почему бы нет? 41-й год более чем может повториться на Дальнем Востоке, а также с направления Центральной Азии.  И в эпицентре удара окажется как раз “наше все” – сибирские нефтегазовые поля. Но аналогичная катастрофа может произойти и без войны. Спокойная и сытая жизнь в одночасье прекратится, как только лидеры современного западного мира окончательно возьмут курс на формирование более компактного, более технологичного, более управляемого общества. То есть на переход к постиндустриальной модели социализма, о которой я писал прошлой весной. Сжатие мировой финансовой системы, рационирование потребления, залповый переход на энергопотребляющие технологии, на добычу газа из канадских сланцев, на выработку фотолизом топливного водорода от лучей солнца, на запуск всей той гигантской мощности заводов биодизеля и биоэтанола, которые последние годы почему-то столь упорно строились там и над которыми мы смеемся: “Америкосам, мол, занять себя больше нечем!”. Но это, простите, нам нечем заполнить пустоту в своих головах, а элита тех самых “америкосов” очень хорошо и ясно видит свои задачи в мире, легкомысленно считающим, что приближается к какой-то эре милосердия, к нирванне… Не к нирванне приближается мир, а к голоду, войнам и к тектонического масштаба потрясениям.

Планета, быть может, прокормит не только 6, но и 10, 15 миллиардов, однако такой неуправляемый и грязный муравейник не нужен сегодняшним хозяевам мира. Рационирование и энергосбережение с переходом на новые источники энергии – вот тот домкрат, которым будет взломана сегодняшняя мировая модель. Арабы, Россия, Уго Чавес со своими углеводородами окажутся никому не нужными, та же участь постигнет Китай с его ширпотребом. А если к тому моменту начнут иссякать ледники в Гималаях, и Китай, Индия и Пакистан окажутся без воды – ждите более чем серьезных войн. Войн, в которых сгинут сотни миллионов жителей Евразии, а миллиарды не смогут себе воспроизвести.

К сожалению, ядерная война между Индией и Пакистаном сегодня отнюдь не фантастика. Ядерные взрывы вблизи наших границ – вещь малоприятная. Вы допускаете какие-то варианты участия России в этих процессах, если, не дай Бог, их не удастся избежать?

Роковая искра может проскользнуть не только между Индией и Пакистаном, но и между Индией и Китаем. Все может начаться и с Ирана, по линии эскалации конфликта между суннитами и шиитами на востоке Саудовской Аравии и в Пакистане… Сухой хворост даже не нужно поджигать извне, он рано или поздно вспыхнет сам, после того, как в результате обрушения нефтяных цен  и привычных рынков людям станет нечего есть, а у обедневших элит все начнет сыпаться из рук. Тогда, кстати, сможет вполне законно, под благородными предлогами начаться и передел границ в Европе.

Не дай Бог России с ее нынешним правящим слоем ввязаться в эту заварушку. Однако нам так или иначе придется принимать чью-то сторону,  помогать с транзитом, оказывать военно-техническую помощь…Придется, как минимум, и  демонстрировать силу, к чему наши вооруженные силы совершенно сегодня не готовы. Нашим вождям придется вести переговоры с зарубежными лидерами об участи в новом мироустройстве. А коль скоро евразийский пирог начнет вновь делиться – возникнет вопрос о нашем праве на участие в этом дележе. Обычно такое право приобретается собственным участием в схватке, покупается солдатской кровью… Здесь недостаточно просто пожать руку зарубежному премьеру и подписать приказ о мобилизации, здесь нужны и расчет, и воля, и вера… Вступая на этот путь многие ошибались и теряли – Александр I, Николай I, Николай II… Наоборот, у Екатерины, у Александра III, у Сталина участие в переделе мира удавалось, из их войн страна выходила с территориальными и политическими приобретениями.

Готовы ли наши нынешние элиты хоть отдаленно представить себе, что может произойти с миром в ближайшие 10-15 лет, к чему надо готовить себя, свой народ, свое государство, чему противостоять, за что бороться? Нет, нет, и еще раз – нет!

Поэтому, если, не дай Господи, разразиться гроза, – нас, скорее всего,  не завоют, не уничтожат. Мы сами – неподготовленные, не видящие перед собой никаких ясных целей, кроме безудержного потребления и сибаритства, не выдержим, распадемся. Станем субстратом, полем битвы для тех, кто будет знать, за что сражается.

Под подобным сценарием, допускаю, с удовольствием подписались бы и американские неоконсерваторы, и демократ Бжезинский.  Но тогда почему бы Америке не сокрушить нас в ходе одиночного поединка, не поджигая для это пол-Евразии? Неужели мы столь еще сильны?

У Америки нет по отношению к России какой-то непримиримой фобии, подобно той, что была у Гитлера. Мы им во многом симпатичны, они совершенно не желают нас физически похоронить. Но слабая, зависимая, несамостоятельная Россия для мирового гегемона – лучше, чем Россия сильная и самодостаточная. Такое же отношение у них и к Китаю, такое  же в свое время проявлялось и по отношению к Британской Империи – пока та сама добровольно не ушла на второй план. У Бжезинского как у поляка могут иметься специфические личные фобии к России, но ради них Пентагон никогда не будет поднимать на нас ядерные ракеты. Дело в другом.

Переход к высокоорганизованному технократическому обществу, где в обмен на жесткую стратификацию социума и рационирование потребления его члены смогут жить по 120-150 лет – а именно на это нацелились элиты Запада – просто сделает ненужным старую, сырьевую и ремесленную части мира. Чем эти части  могут быть нужны “золотому миллиарду”? Про углеводороды мы говорили, их век представляется недолгим. Рудные ископаемые, фосфаты, калиевый глауконит для удобрений – все это в изобилии ждет своего часа на свободном океанском дне вне национальных экономических зон, и все эти богатства достанутся тем, кто будет обладать соответствующими технологиями. Дешевый ширпотреб? Все то же самое, только гораздо качественнее и лучше, смогут делать машины в безлюдных цехах. В один прекрасный день Япония, которая в части роботостроения и автоматизации производственных процессов сегодня не имеет себе равных, без единого выстрела прикончит Китай, лишь перенаправив сырьевые потоки в свои порты. Грандиозный сорокалетний эксперимент по созданию в Китае “фабрики мира” подходит к концу, он был успешен, поскольку обеспечил плавный демонтаж неуправляемого маоистского режима и позволил западным экономикам и Японии сконцентрироваться на высоких технологиях, не отвлекаясь на производство базовых благ. Однако теперь эта “фабрика мира” оказывается ненужной и опасной, она потребляет слишком много ресурсов на внутренние нужды, то есть на внутреннее развитие китайской экономики, к тому же неимоверно чадит… Китайские товары будут вытеснены с рынка продукцией автоматических фабрик с использование принципиально новых, защищенных высокими технологиями, материалов, а китайские производители вымрут, как когда-то вымерли индийские ткачи… Скажите – это будет войной Запада против Китая, или результатом конкуренции?

Точно также они будут вести себя и по отношению к нам. У нас просто перестанут покупать то, что кормит нас последние полвека – нефть, газ, удобрения, металлы… А за неимением ничего другого, что можно было бы предложить качественно меняющемуся Западу, мы сами загоним себя в круг аутсайдеров, в круг отверженных, изгоев нового мирового порядка. А поскольку в этом-то  кругу и углеводороды, и пахотные земли, и источники воды будут по-прежнему в цене, то внутри  него нам придется защищаться от совершенно новых вызовов. Вместо несостоявшейся войны с Америкой, носившей бы характер войны за политическое доминирование, войны идеологий, смыслов -   нам придется, как испокон веков,  воевать за земли и за ресурсы. И нашими вероятными противниками на евразийском театре военных действий могут с равной вероятностью стать и беднеющий Китай, и способное возникнуть в южном подбрюшье суннитское исламистское государство. Так, вполне реален удар с юга по слабеющей России в направлении центральной Сибири с целью выхода к Иртышу и переброски его стока  через Тургайскую долину на юг. Миллионам мусульманам Центральной Азии, умирающим от обезвоживания и перенаселения, на доводы экологов об опасности «переброски северных рек» будет наплевать, равно как будет наплевать и на нас с вами. Правда, скорее всего, в силу законов природы вода до них все равно не дойдет, зато какую кашу можно заварит под подобную идею! Не исключено нам обрести противников и в лице шиитского Иран, и даже в лице стран Восточной Европы, объединенных Великобританией в очередную антироссийскую коалицию.

Хотя – хочу еще раз повторить – новая война, скорее всего, вспыхнет не на наших границах. Мы можем оказаться втянутыми в нее на последующих этапах.

Но любой, любой исход большой евразийской войны будет губителен для России и приемлем для нейтрального Запада. Однако вместо того, чтобы думать, думать и думать, как не загнать себя в этот цугцванг, мы почему-то упиваемся дурацкой надеждой “лицезреть американский крах”, ждем, когда рухнет доллар, когда негры и латиносы захватят Капитолий и Форт-Нокс… Вместо того, чтобы научиться у Америки двум простым вещам: думать о собственном будущем и работать на его достижение.

Что же нам мешает заняться этими простыми вещами?

Что мешает? Хороший вопрос. Возможно, ничто, никто и не мешает, только думает ли об этом хоть кто-то у нас? И думают ли у нас о будущем вообще?

В России Николая II рождались проекты создания на востоке страны “Новой Америки”, в России Сталина хотели построить широтный судоходный канал – водный путь от Волги до Тихого океана, с гигантским водоподъемом через Урал и Алданское нагорье, потом мечтали о межпланетных полетах, поворачивали северные реки… Мечта была востребована, она могла быть сколь угодно утопичной и невозможной, но благодаря ей существовала сверхзадача, которая, в свою очередь, спускалась в жизнь множеством уже более реалистичных и конкретных задач.

Сегодня нет ни мечты, ни сверхзадачи. Ставятся и решаются лишь задачи локальные и тривиальные. Россия, точнее ее власти, вспомнили про Арктику лишь потому, что там нашли нефть. Про северные реки вспомнили лишь потому, что из-за тающих ледников Тянь-Шаня продажа воды в Центральную Азию становится сверхприбыльным делом. Бизнес, народ решают аналогичные по сути меркантильные задачи на своем уровне. Все в рамках бизнес-плана с минимизацией рисков, свот-анализом, силами Портера и прочими “уничтожителями неопределенности”.

А национальная ли мечта, сверхзадача, сверхцель- все это категории иррациональные, акматические, их в принципе нельзя измерять в деньгах. Определенность и утилитарность в этих вопросах губительна, поскольку уничтожает в обществе тот внутренний потенциал, который должен обеспечивать нас энергией творить перемены.

Но насколько важно, чтобы у народа была сверхзадача? Почему сверхцель должна быть лучше, чем несколько скромных, но реалистичных целей? Ведь история свидетельствует, что большинство глобальных целей, которые пытались навязать людям, заводили в никуда. И эта закономерность особенно очевидна на примере истории России.

Здесь я не могу с тобой согласиться. В твоей последней реплике речь, конечно же, идет о советском периоде нашей истории.  Но не будем забывать, что несмотря на все издержки и жертвы, благодаря этой самой советской сверхзадаче удалось построить существенно другое общество, благодаря этой сверхцели историческая Россия сделала колоссальный скачок вперед. Я не хочу здесь даже говорить о развитии промышленности, технологий – возможно, аналогичного результата можно было бы достичь “американским” путем, выставив вперед более приземленную идею денег, идею обогащения через развитие. Но чем еще, кроме как идеей,  прикажете объяснить феноменальный расцвет в те годы нашей науки? Когда выходцы из низов, разночинцы становились полноценными академиками? Расцвет, близкому которому по масштабу никогда не было в истории страны и, боюсь, никогда не будет? Братья Вавиловы, ФИАН, Капица, Вернадский, биохимик Тимофеев-Ресовский, задолго до Крика и Уотсона предсказавший существование двойной спирали ДНК….  Наша довоенная литература, проставленная именами Булгакова, Платонова, Мандельштама, Ахматовой и многих, многих других,  – это ведь уникальное созвездие смыслов, не расшифрованных до сих пор! Русский авангард, русский конструктивизм той поры – это ведь на века терзаемый всеми, кому не лень, источник вдохновения и творческих идей! Так вот, может быть первичен именно этот полет, это всепожирающее желание познать сущность мира, обратить ее во благо живущих? А индустриализация, ракеты, атомная бомба – вторичны?

Трудно сказать… Но вот американцы, у которых не было подобного вдохновения, вложили миллиарды в свой атомный проект – и получили сверхоружие. Нам же пришлось с помощью разведки добывать у них технологические секреты…

Не думаю, что у американцев все решили деньги, хотя и мы вложили в свой атомный проект ресурсов немерено. Им просто первыми удалось оседлать ту всемирно-историческую волну открытий, тот драйв захватившей лучшие умы человечества “езды в незнаемое”…Они собрали такие же великие имена, великие умы – Нильса Бора, Ферми…

Сейчас подобного творческого драйва нет нигде в мире. Равно как нет и по-настоящему великих идей. Ни у нас, ни в США, ни в Китае. А за неимением таковых в лидеры мира выходят те, кто в совершенстве владеет механизмами, управляющими человеческим поведением. На бирже ли, при выборе товара в супермаркете, при планировании личного будущего в “скромном обаянии” буржуазного быта… Такими воспитанными и предсказуемыми людьми и управлять несложно, и с помощью их трудовых и интеллектуальных усилий можно планомерно развивать технологии и общественную среду. Такое общество – идеал западных элит, и именно об его построении сейчас идет речь. Именно этим счастливчикам, гармоничным гражданам “золотого миллиарда”, должна быть уготована долгая, здоровая, наполненная регламентированным комфортом и планомерным творческим напряжением жизнь.

Продление человеческой жизни здесь необходимо, чтобы в долгосрочной перспективе обеспечить высокую и устойчивую отдачу от инженера, квалифицированного рабочего, специалиста, ученого… Ведь до 23-25 лет человек приобретает лишь базовое образование, и лишь к 40 годам становится полноценным специалистом. Он продуктивно трудится 15 лет, после 55 начинаются снижение работоспособности, проблемы со здоровьем, после 65 лет – он почти всегда уже иждивенец для общества. Если оно, это общество, сможет продлить период активной профессиональной деятельности с 15 до 30-40 лет, то, во-первых, будет кому создавать высокоэффективные безлюдные производства и управлять ими, а во-вторых – за счет экстенсивной эксплуатации человеческого интеллекта будет осуществлен технологический скачок. Результатами которого, я уверен, с остальным человечеством его творцы не поделятся.

“Золотой миллиард” получит, таким образом, всё – и богатства, и красивую, гармонично организованную жизненную среду. В нем будут доминировать здоровые, бодрые люди в прекрасном, деятельном  возрасте  от 40 до 80-90 лет. С прекрасной памятью и ясным умом. Со смещенной, извините, на 30-40 лет вперед инволюцией, благодаря чему гормоны, оставаясь под контролем ясного разума, более не будут выстреливать психопатами и убийцами.

Напоминает описание земного рая. Но ты постоянно подчеркиваешь, что этот рай будет  не для всех?

Конечно. Они возьмут в новую цивилизацию людей умных, спокойных, гармоничных… И никаких расовых или религиозных барьеров – по крайне мере до тех пор, пока англосаксонское ядро не начнет испытывать реального беспокойства по поводу своего доминирования.

Еще раз хочу повторить: в грядущем разделении мира на овец и козлищ не будет никакого насилия, никаких следов  нацистской евгеники! Если ты умный и добропорядочный – wellcome! Если неуч, если дикарь, если невоздержен, ленив, или пусть даже трудолюбив, как китаец или таджик, но ограничен  и бесцветен – то пошел вон! Точнее, о тебя даже не будут марать руки, выпроваживая за дверь, просто сделают так, чтобы ты до двери этой не смог бы добраться… И ты не сможешь их упрекнуть, все будет честно: зачем новому, прекрасному миру грязь, балласт!…

Да, конструкторы нового общества мыслят его как рай на земле. Вообще-то рай должен быть один, тот самый, установленный Творцом. Но процесс, о котором я веду речь, на 100% секулярный и антихристианский. В его основе лежит известное представление о возможности устройства на Земле абсолютно гармоничного и прекрасного мира. Мира во славу Божью, но сделанного руками человека, то есть без Бога. Поскольку Бог априорно далек, то  задача человека – самому восстановить попранную гармонию. Древняя мечта человечества, отголоски которой разбросаны по всей древней ойкумене  – от шумеро-аккадских верований, Египта, греческой теософии до иудаизма и гностиков.

Попыток сотворить нечто подобное за прошедшие столетия было предостаточно, и все они потерпели крах из-за того, что в основу позитивной селекции – а именно об этом процессе идет речь, – непременно клалось насилие. Новая цивилизация, насколько это возможно, будет строится без прямого применения насилия, у ее конструкторов, как мне кажется, перед прямым насилием имеется метафизический страх.

Для ненасильственной позитивной селекции в мире на сегодня создано достаточно разнообразных механизмов: это и основанный на эмиссии ФРС американский доллар, и массовая культура, и наркотики.

Я не ослышался? Наркотики – для позитивной селекции?

Безусловно. Если вам чужды тихие, милые прелести этого мира – колитесь и улетайте в себе в “астрал”! Ведь наркоманы погибают оттого, что их организм во время наркотического сна испытывает такое неохватное, невообразимое счастье, что останавливается дыхание! Весь мир на словах борется с наркотиками, а на что деле? Рынок наркотиков, все их движение жестко контролируется в интересах, в конечном счете, не отбросов общества и негодяев, а самых что ни на есть элит. Если их предстоятелей и спросит, скажем, некий  высший дух – “Зачем?”, то у них всегда наготове почти абсолютное оправдание: люди не только покупают наркотики по своей доброй воле, убегая от скудости и малоразмерности мира, но и умирают счастливыми!

То же самое – и с мировой финансовой системой, основанной на долларе. ФРС может печатать и печатает доллары в неограниченном масштабе отнюдь не из-за жажды к наживе. Печатает потому, что мы этого хотим. Хотим играть на рынках, надувать финансовые пузыри, а если не умеем делать это сами – то хотим пользоваться пузырями, надутыми другими людьми. И поэтому когда вся пирамида из ничем не обеспеченных обязательств и ничем неоправданных ожиданий, именуемая сегодня мировой экономикой, схлопнется окончательно (а нынешний кризис – отнюдь не коллапс, а, скорее, лишь маленькое предупреждение) – то все, кто пойдет ко дну, будут виноваты в том сами.

И, заметьте – никакого насилия!

Или возьмите массовую культуру – это же абсолютный, совершенный механизм позитивной селекции! Если в ее оглушительной какофонии вы в состоянии расслышать единство мелодии и гармонии  у Баха – вам, скорее всего, вручат пригласительный билет на пароход для избранных. Если же вы выбираете петь и плясать с экзальтированной толпой, если верх вашей самооценки – быть частью стада, безымянной клеткой, гормоном страсти, квантом энергии обезличенного организма толпы – то будьте, будьте ими! Только потом, когда будут оглашены новые правила игры, не сетуйте, что оказались за бортом!

Ты хочешь сказать, что на “пароход” новой западной цивилизации будут пускать только тех, кто слушает Баха?

Нет, конечно ж, просто те, кто не мыслит себя вне энергетических полей рока, металлической и прочей музыки сами не пожелают сделать шаг к упорядоченной, полной внешних и внутренних ограничений, долгой и малопроблемной жизни гармоничного обывателя. В лучшем случае им отыщется место где-нибудь на артиллерийской палубе, в пороховых погребах – нужны же будут и при новой цивилизации псы войны! Но это будут не те воины древности, добиравшиеся до политической власти.  Их удел – вечно служить, быть на боевом посту, но всегда – оставаясь ниже ватерлинии.

М-да, счастливчикам из “золотого миллиарда” предстоит жить в весьма скучном обществе…

Конечно. Ценой планомерности и упорядоченности являются скука и занудство. Это, кстати, понимали еще и наиболее прозорливые из русских большевиков, до которых сразу же дошло, как только советская власть укоренялась и начала костенеть, что грядущий коммунизм будет до смерти скучным строем… Так и у “золотого миллиарда” – за счет резкого удлинения жизни в новом обществе неизбежно снизится концентрация молодых с неуправляемо бурлящими гормонами. Эрос, более не угнетаемый Танатосом, утратит свою трансцендентность, люди не смогут совершать ни безумных, ни прекрасных поступков. Упорядоченная эротическая сфера станет источником преимущественно эстетического наслаждения, скрашивающего жизнь обывателя и исключающего протест…. Не в силу ли именно этого тренда повсеместно на Западе легализуются и пропагандируются гомосексуальные браки? Гомосексуальный брак приводит к точно такому же результату, только сразу и проще – в рамках существующих на сегодня продолжительности жизни, продолжительности ее гормоно-активного периода.

Но мы, похоже, сильно отвлеклись.

Да, об этом стоило бы поговорить отдельно. Мы отвлеклись, поскольку продолжение нашего разговора было о национальной идее. Мы остановились на том, что у российской элиты нет сверхзадачи, нет ни позитивного видения будущего своей страны, нет мегапроекта. А также – нет страха, что со страной может случиться что-то страшное, и что этой угрозе необходимо противостоять.

Да, именно так. Ни мечты, ни позитивной идеи, ни страха. Есть худо-бедно сформированное чувство легитимности, есть эссенциальный актив, которым распоряжаются и от которого, в рамках тех или иных взаимопризнанных схем, политическая элита получает в распоряжение свою львиную долю  дохода, передавая остатки для распределения “вниз”. Собственно вся политическая активность в России последних лет вертится вокруг схемы первичного, то есть для элиты, и вторичного, для народа, распределения доходов, получаемых от эссенциального актива. А эссенциальный актив – это углеводороды, металлы, пашня для интенсивного производства зерна в южных районах страны, то есть все то, что позволяет производить востребованные миром биржевые товары. Неэссенциальный актив – все остальное, в него попадают и автосервисы для “Жигулей”, и фермеры с морковкой, нужной лишь таким же, как и они, нищим городским бабушкам. Владение неэссенциальными активами позволено широким слоям народонаселения, но эти же широкие слои отданы в вечное кормление низовому чиновничеству и правоохранителям. Система скроена на удивление ладно и прочно. Все, в том числе и Президент, и Премьер признают, и я уверен – искренне, честно признают, что эта система неэффективна, несправедлива, но с ней совершенно невозможно совладать! Она ладна и прочна. Как сгусток тефлона, как фуллерен – не испачкаешь, не сомнешь!

Отсюда простой вывод – сколько бы позитивных, разумных идей не рождалось бы в лучших головах нашей политической и экономической элиты – все одно им оставаться маниловщиной.

То есть, по-твоему, смысла верить в лучшее будущее нет? Но тогда и невозможна и постановка сверхзадачи, и народу придется довольствоваться лишь тем, что у него есть.

Почему же? Верить в лучшее будущее нужно всегда, даже когда, казалось бы, нет для этого оснований. Вера в будущее, предвкушение перемен дают человеку внешне малозаметный, но очень мощный энергетический заряд – разве не в этом заключена завораживающая энергетика чеховских пьес, внешне абсолютно статичных? Человек не может выбрать эпоху для своей жизни, и в какое бы, по нашему разумению, мрачное, несовершенное, подлое время он ни родился, кто бы ни стоял над ним, он всегда должен верить и наедятся. В мире есть очень много вещей сокровенных, неподвластных чужому насилию, недоступных для грязи, в них-то и можно, и нужно верить.

А для нашей несчастной страны, для нашей России я, если бы меня назначили доктором, прописал бы сперва очень простое и абсолютно бесплатное лекарство – мечтать. Для начала вновь научиться мечтать.

Мечтать не вредно, это общеизвестный факт. Но вряд сегодня кто-то поддержит разговор о подобных эфемерных категориях, когда, и ты об этом совершенно правильно говорил, все живут по бизнес-плану, всем нужен конкретный результат. Вот, например, какой бы ни была несовершенной наша экономическая модель, почему бы ни попытаться ее оживить, модернизировать?

Нашу экономическую модель можно либо преобразовать неким очень сильным и продолжительным воздействием, либо попытаться модернизировать, оживить. Для преобразования нужны колоссальные усилия, причем большая часть этих усилий должна быть направлена на разрушение существующих связей. А они очень и очень прочны. У советской власти на преобразование доставшейся ей экономической модели старой России ушло более двадцати лет,  полных насилия и жертв – новая модель сформировалась и заработала вполне лишь к началу войны. Я неспроста привел сравнение экономической системы с фуллереном – искусственной углеродной молекулой, по прочности превосходящей алмаз. Если в 90-е годы экономические отношения в изрядно обветшавшей экономической системе России напоминали связи в графите, то за последний 10 лет они структурировались в несминаемую конструкцию исключительной прочности!

При этом никакого преобразования прежней советской экономики в новую российскую не произошло. Пять-десять лет назад она преодолела временное ослабление и разбалансировку связей, и сегодня является глянцевым “изданием” – не удивляйтесь! – все той же советской экономики. Гайдар с Черномырдиным завершили, сами того не ведая и не желая, приостановленную в середине 60-х годов так называемую “косыгинскую реформу”. Конечно, Алексей Николаевич Косыгин, строя полвека назад планы коммерческой самостоятельности предприятий и обмена по стоимости, в страшном сне не мог предвидеть современную реальность, однако если не отвлекаться на ее внешние, надстроечные атрибуты, в то в сущности косыгинских планов мы увидим все ту же экономику госкорпораций и акционерных обществ, управляемых по принципам госкорпораций. В основе экономики нынешней лежит прежняя техническая структура капитала с опорой на сырьевой сектор и начальные переделы, в сельском хозяйстве – на крупные агрокомплексы… Сегодня стало меньше оборонки – ее сознательно свернули, ушли легкая промышленность и большая часть промышленности пресловутой группы “Б” – следствие товарной экспансии Китая. В остальном же наша экономика прежняя, а изредка случающиеся в нее инвестиции – в макроэкономическом масштабе суть не накопление, а частичная амортизация и текущий ремонт ранее созданных фондов.

Спорное утверждение. Я тоже согласен, что ни Гайдар, ни Черномырдин, ни, тем более, Касьянов с Грефом реформированием экономики не занимались.  Но разрушение в девяностые годы целых отраслей, развал сельскохозяйственного производства – разве эти сильнейшие удары не привели к переформатированию экономической модели?

К переформатированию – привели, к преобразованию – нет. Способ производства основной массы добавленной стоимости остался прежним – извлечение ренты из сырьевого сектора. Косыгин предполагал, что должна вырасти доля индустрии предметов потребления – и она действительно выросла, только территориально переместилась в Китай. Система управления и товарообмена стали лучше, но они лишь достигли своего оптимума, того потолка, который был теоретически возможен в рамках “косыгинской реформы”. Наш “Газпром” – это организационно в чистом виде бывший Мингазпром СССР, но управляется, будем объективны, почти идеально и по праву входит в число ведущих мировых корпораций. Если что потеряно, и потеряно, боюсь, невозвратно – так это инженерно-технический потенциал позднесоветской экономики. Однако он припасался для структурных реформ, которых так никто не сумел провести, для простого же воспроизводства его отсутствие некритично.

Отсюда все происходящее на «экономическом фронте» – лишь смена форматов, но никак не сущностных отношений, как если бы вдруг бюджет страны стал формироваться не “от скважины”, а от процветающих высокотехнологичных бизнесов, основанных на продаже знаний и технологий.

Отсюда же и следующий печальный вывод о том, что, решившись на оживление, на модернизацию экономики России, мы ровным счетом ничего в ней не изменим. Чтобы подобные изменения произошли, одного лишь “разрушения”, на которое делали ставку в девяностые годы, недостаточно, да и не нужно, в принципе, ничего разрушать.  Необходимо дать возможность появиться на свет альтернативной экономической модели, помочь ей прижиться и лишь затем, по прошествии, как минимум, нескольких десятилетий, наблюдать, как она будет взламывать старый асфальт своими набравшими силу корнями. Не без помощи, кстати, сверхидеи, национальной «сверхмечты»…

Но это – тема для следующего разговора.

Что же касается оживления и модернизации, то набор набор инструментов здесь крайне скуден. Пропаганда инноваций и написание новых законов ничего не дадут по определению, остается в той или иной степени управляемая накачка экономики деньгами. Для этого необходимо усилить эксплуатацию эссенциального актива и сделать доходы от него более доступными, то есть расширить распределение. Но за неимением эффективных моделей для освоения дополнительных средств большая часть “излишка” через спрос на продукты первой необходимости быстро покинет страну, и лишь мизерная доля пойдет на инициирование оживления в низовом секторе экономики, эксплуатирующем неэссенциальные активы.

Поэтому для властей намного эффективней делать подарки народу напрямую: например, поставить на Обводном канале церетелиевского истукана, или попросить олигарха купить яйца Фаберже. Вроде бы есть много более прекрасных и полезных для народа вещей – те же дороги, мосты, доступное жилье… На поступивший в Россию за последние десять лет триллион долларов можно было построить новую страну. Но оказалось – наша элита не в состоянии потратить эти деньги. Даже искренне желая сделать добрые дела, оставить след, она не в состоянии конвертировать деньги в критически нужные объекты инфраструктуры. Не говоря уж об инвестициях  в какую-либо “новую экономику”.

В это трудно поверить. Уж тратить-то мы умеем!

Уметь-то умеем, а потратить не можем. Традиционную в России нерасторопность сегодня осложняет чудовищная коррупция. Ведь любое решение о финансировании крупной стройки – это и утверждение масштабной откатной схемы. Допустим, где-то завелся абсолютно честный чиновник. Или в кресло чиновника сел олигарх, у которого есть все, и который просто хочет сделать доброе дело для народа. И вот он должен подписать постановление, по которому на строительство, скажем, абсолютно необходимой гражданам автодороги выделяется миллиард. Но при этом он знает наверняка, что у субподрядчиков первого уровня в сметах заложены 30% на откат генподрядчику. Наш честный чиновник вызывает к себе генподрядчика и говорит: “Запомни, сволочь, никаких откатов! Получишь откат – посажу.” А генподрядчик говорит в ответ: “Хорошо, гражданин честный чиновник, но вы понимаете, что в этом случае у субподрядчиков первого уровня образуется дополнительная прибыль в размере 30%. По какому праву? У них же рожа от денег треснет!”.

“Тогда сокращаем смету на 30%” – отвечает честный чиновник. “Простите, но это просто глупо, – возражает генподрядчик. – Допустим, я смогу лично убедить 2-3 субконтракторов первого уровня за счет отказа от отката снизить на 20% стоимость их работ. Но ведь у этих хорошо знакомых мне ребят имеются отношения с субподрядчиками второго, третьего, четвертого эшелонов, отношения с поставщиками – а это сотни имен, адресов и счетов, контролировать которые у меня нет никакой возможности! Без них автодороги все равно не построить, и вот они-то и посмеются над нашей с вами честностью”.

Что будет делать наш честный чиновник? В лучшем случае, заморозит финансирование автодороги. Кстати, огромное число замороженных проектов при переизбытке денег косвенно подтверждает отрадный факт – в нашей стране есть честные чиновники! Если же от строительства  автодороги невозможно отвертеться, наш герой будет всячески тормозить финансирование, оговаривая каждый транш дополнительными согласованиями и проверками. Может тем или иным образом перевести государственные деньги в крупный банк, поручив банку финансировать автодорогу – почему-то считается, что у банков не воруют, хотя это не так. банкиры сами научат и заставят воровать кого угодно. Вариант с банком – лишь способ сохранить честь для первого лица, к тому же из-за неизбежного ослабления контроля итоговые финансовые потери при работе через банк окажутся выше.  Можно, конечно, плюнуть на все условности и дать добро на реализацию старой, доброй, отшлифованной до мелочей схемы финансирования – такой, какая она есть. Но при этом нашему герою придется не просто делиться, а стать участником сложнейшей и изощреннейшей системы финансовых интересов, личностных, семейных, клановых и политических связей своих коллег и своего начальства. Системы, где малейшая ошибка, малейший сбой стоит, как минимум, карьеры, а теперь еще  и свободы! Готов ли нормальный человек, имеющий дом, семью, детей и счета за границей, вступить на этот крайне опасный путь?

Второе. Если принять подлинную, “безоткатную” стоимость нашей автодороги за единицу, то неизбежное коррупционное завышение сметы при движении финансирования по технологической цепочке описывается суммой геометрической прогрессии со знаменателем, равном средней величине отката. Нетрудно посчитать, что при откате в 25% сметное завышение составит 33%, при откате в 40% завышение приближается к 70%. Тут, как говориться, плетью обуха не перешибешь, нашему честному чиновнику придется убеждать и проверяющих, и даже общественность, что цена его дороги, превышающая мировой уровень на 70%, является справедливой и единственно возможной. А поскольку проверяющие могут принадлежать к враждебному клану, жаждущему увидеть нашего героя за решеткой в Лефортово, а общественность, поколесившая по миру и не вылезающая из Интернета, может неплохо разбираться в сметообразовании,  то остается одно – всеми правдами и неправдами автодороги не строить!

Вот и выходит, что чиновничество, единственная консорция правящего класса, номинально ответственная за то, чтобы в этой стране что-то строилось, что-то создавалось  бы для блага людей, строить и создавать не просто не заинтересованы, но и смертельно всего этого боятся!

Тогда как же российское чиновничество зарабатывает на жизнь? Ведь пришедшие во власть богачи, теоретически способные оставаться честными, – скорее исключение…

Зарабатывают на разрешениях и на распределении плановых ассигнований. При которых платежи, осуществляемые, в основном, на единственном уровне, не образуют геометрической прогрессии и не бросаются в глаза. Да и размер тех платежей стабилен, и адреса перераспределения известны. Всё, так сказать, четко прописано в негласном паспорте на соответствующую должность.

Если это все – правда, то становится не просто грустно, но и безнадежно.  Может быть, и не стоит искать себе капитанов среди олигархов и чиновничества, а использовать позитивный потенциал других слоев общества? Есть же у нас среднее и малое предпринимательство. Есть профессиональные, прирожденные пастыри – Церковь, есть деятели культуры.

Да-да, это этим еще Максим Горький интересовался: “С кем вы, мастера культуры?”

А не Сталин?

Нет, Горький. Товарищ Сталин, как известно, лишних вопросов не задавал и действовал наверняка. В этом плане ему было проще, чем нам.

Боюсь, что сегодня, в своем нынешнем виде ни независимые предприниматели, ни церковь, ни творческая интеллигенция также несостоятельны в роли капитанов.  В том числе и в силу того, что по вполне объективным причинам они не могут реализовать позитивных целей хотя бы одного своего класса, своей социальной группы. Локальные, личные цели они реализуют очень даже хорошо и успешно, а вот цели более широкого масштаба – нет. В то время как у правящего класса, скажем,  США с реализацией надличностных позитивных целей проблем не возникает. Иначе они Америку не построили бы, и не выбрались бы из двух страшных кризисов индустриального перепроизводства, когда города и целые огромные территории лишались привычных видов деятельности и источников дохода.

Но вернемся к твоему вопросу – что могут сделать для движения к новой России наши не-чиновники, не-олигархи? Я утверждаю, увы: не могут они практически ничего. Возьмем так называемый малый и средний бизнес, в котором, пожалуй, чаще всего ищут спасение России. Но может что либо сделать этот бизнес, которого в реальности нет? Ведь для того, чтобы он был, он должен обладать легитимными и неотчуждаемыми производственными фондами, “закрывать” доступные только ему рыночные ниши и формировать из своих хозяев неповторимую рыночную среду – эдакий новаторский микс трудящейся буржуазии и интеллигенции, наделенной собственностью и ответственностью. Но ведь ничего из этого в России нет! Весь этот бизнес, за редчайшими исключениями,  сведен к управлению ларьками и парикмахерскими и другими доставшимися по приватизационной халяве активами, которые в любой момент могут быть отобраны чиновниками или рейдерами. Он лишен фундаментальных рыночных ниш, поскольку наличие или отсутствие этих ниш определяется волей сверху. Захотела в свое время губернатор Матвиенко прикрыть мелкую торговлю на улицах Питера – и прикрыла, заставив покупателей ходить в сетевые супермаркеты. И наоборот – захотели высокопоставленные любители российско-китайской дружбы поддержать китайских предпринимателей – и после закрытия неудобного “Черкизона” по всему Подмосковью множатся, несмотря на дикие протесты населения, доисторические контейнерные рынки, даже ГАИ запретили брать поборы со стремящихся туда иногородних челноков…

И, конечно же, у нас нет класса предпринимателей. Сегодня предпринимательство – это своеобразный неофеодальный патент, выдаваемый властью и дающий право зарабатывать несколько выше среднего уровня за счет использования материальных и человеческих ресурсов, если таковые недефицитны. Я поверю в малый и средний бизнес только когда, когда он проявится в  работе с дефицитными ресурсами, например, с нефтью. А также когда его хозяева начнут готовить своих детей к продолжению своего дела. А пока они копят на отъезд детей за границу или, в лучшем случае, на финансирование их интеграции в финансовый сектор и госаппарат, обслуживающие плутократию.

Мой прогноз по отношению к малому и среднему бизнесу совершенно неутешителен. Лет через пять совпадут два процесса. Начнет, в силу возраста, отходить от дел наиболее здоровое ядро – поколение пятидесятых годов рождения, цеховики и рискнувшие пуститься в бизнес инженеры.  А у поколения “братков”,  разжившихся собственностью в беспределе девяностых, подросшие в комфорте и гламуре дети в массовом порядке начнут отказываться от участия в управлении активами своих родителей. Хлопотно и грязно. Отсюда в сфере малого и среднего бизнеса нулевое накопление, активы не преумножаются, идет эксплуатация в хвост и гриву имеющихся фондов, ни о какой капитализации соответствующей бизнес-среды в национальном масштабе не может быть и речи.

Чем же это закончится?

Тем, что наблюдается уже сейчас. Из сферы малого и среднего предпринимательства будет вымыто представительство коренного населения России.  Может статься, что со временем в нем на 99% будут китайцы с гражданами Вьетнама на самых черных работах. Они пластичны, мобильны, им не нужны фабричные здания и дорогие станки, они могут работать в подвалах, в контейнерах, на свалках… Они будут поставлять на рынок те виды продукции и услуг, которые не в состоянии предоставить “Газпром” и высочайше обласканные федеральные импортеры продуктов и сетевого ширпотреба… Поэтому власти уже сегодня максимально покровительствуют  и будут покровительствовать китайскому бизнесу на нашей территории, какие бы протесты ни исходили от нас с вами..  Китайские бизнесмены никогда станут политической силой, не будут финансировать оппозицию. Правящей элите с ними более чем комфортно, хотя в результате такой политики Россия лишается здоровой основы своего среднего класса, потенциально способного позитивно влиять ход событий.

Китайские предприниматели не станут политической силой, но могут стать демографической силой. Они трудятся и живут в закрытых общинах, но когда их дети, родившиеся в России, пойдут в школу, нам будет впору делать китайский вторым государственным языком. Кто сможет защитить нас от подобной перспективы?

Демографическое большинство совершенно не обязательно должно означать политическую власть. История знает массу примеров, когда миллионные народы держались в повиновении и послушании силами небольшого, но эффективного госаппарата и военной машины. В конце-концов, и Римская Империя, и Хазарский каганат пали не в результате внутренних потрясений угнетенного большинства, а под ударами извне третьих сил. Все диктаторы знают, что в отсутствии голода и иных катаклизмов тысяча человек, так сказать, “черни” легко удерживаются в повиновении пятью честными чиновниками и десятью полицейскими, готовыми стрелять на поражение.

Не исключаю, что наши власти, широко открывающие двери перед трудолюбивыми китайцами, призванными заменить ленивых и способных на оппозицию русских, в долгосрочной перспективе рассчитывают именно на такой механизм удержания власти. Но для этого на 100 миллионов укоренившихся в России китайцев должно оказаться не менее 1 миллиона “преданных полицейских” – не просто псов войны, профессионалов, но людей, понимающих сакральную ценность своей роли. Перечитайте фразу Пилата у Булгакова: “На свете не было, нет и не будет никогда власти более великой и прекрасной для  людей, чем власть императора  Тиберия, и не тебе, безумный философ, рассуждать о ней!”. Вот вам подлинный образец по-настоящему эффективного государственного администратора, пусть даже и с руками по локоть в крови. Ничего персонального – ни в благах, ни в представлениях о добре и зле. Только с подобной истовой беспощадностью возможно управлять в нелояльном окружении.

Иными словами, у людей, наделенных властью и правом на насилие, должна быть ясная и бескомпромиссная идея служения своему отечеству, своему императору, своему президенту. Только с подобной идеей возможно сохранять государственный контроль над территорией, какой бы обширной и сложной она ни была. Не пресловутый “общественный договор” с наемными администраторами и воинством, в существование которого нас пытаются убедить, не мутно-понятийное распределение прав по неофеодальной эксплуатации тяглового населения чиновниками и правоохранителями различных рангов, как это фактически происходит в России сегодня – а именно служение – как смысл, как долг, как сакральная ценность.

А теперь нам предстоит ответить на вопрос – сможем ли мы найти 1 миллион преданных, истовых администраторов и жандармов? Для которых служение государству – смысл всего, рождение и смерть, альфа и омега. Сегодня и здесь – нет, нет и еще раз нет! Наши администраторы – в основном мздоимцы и халифы на час, наши правоохранители…  ну, вы сами все знаете… А наши военные служат либо от безысходности, либо за жилищные сертификаты. Последние из тех могикан, готовых умирать за идею, исчезли двадцать лет назад в пекле афганской войны. И этих героев убили не пули – их убили мы с вами. Ведь вместо того, чтобы всячески культивировать их подвиги, их по нынешним временам абсолютно бескорыстный, святой  героизм – мы уже тогда, двадцать лет назад, и на государственном, и на бытовом уровне стремились от них отгородиться, вытравить  тему Афгана из перечня раздражителей нашего мозга, противились признавать их жертву важной и святой. Когда шла война в Чечне, общество, за редчайшими исключениями, мазохистски наслаждалось унижением собственного воинства. Сегодня мы делегируем в армию неудачников и потенциальных уголовников, награждая их, в лучшем случае, сочувствием и выражением надежды, что армия не даст им окончательно пасть. И после этого мы наивно полагаем, что миллион неудачников защитят страну на западных, южных и восточных рубежах! А мы будем ржать, наблюдая войну с телеэкрана!

Плачевное состояние армии ни для  кого не секрет, но в условиях отсутствия прямой военной угрозы милитаризация страны вряд ли будет понята и поддержана. С другой стороны, если повысить оклады офицерам до уровня, который бы был выше среднего по стране на 30-40%, платить нормальные деньги контрактникам, престиж армейской службы восстановится.  Не так ли?

Нет, в армию идут не ради престижа. Армия – это органичная, живая часть общества, в которой концентрируются не только функции защиты, но и натиска, агрессии. Защита без агрессии – это химера, такого не бывает. И в русской дореволюционной, и в советской армии важнейшим принципом был ответ неприятелю на его территории. Но этот принцип, как ни крути,  означал агрессию, поскольку вооруженный ответ мог быть вызван не только прямым нападением, но и недружественной политикой. Обижаете, турки, братьев-славян – получите Синоп от адмирала Нахимова!

Чтобы оставаться эффективной и боеспособной, армия всегда должна быть агрессивной, образ воина – это утверждение силы, интересов своей державы, а не раздача гуманитарной помощи и уж тем более не строительство генеральских дач. В сегодняшнем российском истэблишменте это понимает, как мне представляется, только один человек – Рамзан Кадыров. В декабре прошлого года много шума наделало его интервью, в котором он не побоялся заявить, что для защиты национальных интересов Россия, если потребуется, должна атаковать и Грузию, и Украину. Так и сказал честно – атаковать! Многие будут интеллигентно морщится, но после этих и подобных им вполне искренних слов приходится признавать, что Кадыров – единственный настоящий воин в современной России.

И вполне возможно, что костяк того самого миллиона преданных головорезов и жестких, честных администраторов, способных удержать слабеющую российскую власть от ста миллионов не говорящих по-русски пришельцев с Востока, со временем будут составлять именно чеченцы. Если славяне сегодня не хотят служить в российской армии, то кавказцы – не просто этого желают, но даже взятки несут военкомам, чтобы их призвали. Да и офицерский состав уже почти наполовину у нас мусульманский. Так что впереди нашу армию ждут преинтереснейшие метаморфозы.

Я затрудняюсь с ходу прокомментировать сказанное. Сдача армии как одной из ключевых высот представителям воинственных национальных диаспор никогда и ни кем всерьез не просчитывалась.  Если подобное случится, то тем самым, на мой взгляд, будет пройдена точка невозврата, Россия погибнет. Ты именно это хочешь сказать?

И да, и нет. Да – потому что все, абсолютно все классы, слои общества, консорции, сословия – если и не приближают своими действиями этот грустный финал, то абсолютно не могут реализовать свою позитивную программу. И чиновники, и олигархи, и предприниматели, страдальцы малого и среднего бизнеса, и военное сословие – все желают жить в сильной и процветающей России. Но не могут, не умеют реализовать своих миссий, выполнить свое функциональное общественное предназначение.  Мир будет кардинально, быстро меняться, а мы не сможем грядущим переменам что-либо противопоставлять. В этом-то и заключается весь трагизм нашего положения. Именно от этого становится страшно.

Вместе с “да” перспективе гибели России ты также сказал и “нет”. Значит, есть и другой путь?

Надеюсь, что есть. Но этот путь должен означать отрицание путей нынешних, должен способствовать переходу России  в качественно новое состояние. То есть быть своего рода революцией со всеми вытекающими последствиями.

За призыв к революции сегодня  легко можно угодить под суд…

А я не призываю ни к неповиновению, ни к насильственной смене существующего общественно-политического строя. Тем более, что революция вовсе не обязательно является кровопусканием. Во-первых, революция – это не государственный переворот, это, прежде всего, переворот в сознании. Торжество христианства на обломках античного мира – революция. Ренессанс – тоже бескровная революция.

Во-вторых, революцию не накликаешь. Ее необходимость, неотвратимость перемен если рождаются и вырастают в сознании человеческом, то становятся неотвратимой силой.

В-третьих – то, каким руслом пойдут перемены, зависит совершенно не от революционеров. Даже если, положим, те победят и захватят мосты с телеграфом. Успех преобразований невозможен без административной и управленческой работы. При осуществлении которой гораздо лучше, если правительственный чиновник или администратор будут действовать исходя из собственного состоявшегося понимания необходимости перемен, а не из-за страха перед маузером у виска. А вот наличие такого понимания как раз и зависит от пастырей душ человеческих, от результатов их работы.

В широком смысле пастырская задача состоит в обожествлении и эстетизации задач, которые ставит перед человеком, перед народом их сверхидея. А также, если Бог даст, в угадывании, в выработке этой самой сверхидеи.

Так что революции совершаются не инсургентами, а пастырями. Или, во всяком случае, должны ими совершаться.

Но это – предмет следующего разговора. В котором нам также предстоит обсудить и, по-возможности, предвосхитить контуры возможной сверхидеи.

В. С помощью которой впоследствии спасти Россию?

Вполне. Если, конечно же, сроки не исчислены и пределы не положены.

Особенности национального цинизма · Церковь без молитвы о будущем · Невостребованная интуиция · Куда ушла «русская душа» · Когда работа – не счастье · Четыре человеческих типа · Невозможность «русского фашизма» · Плакальщики сказочной России · У будущего нет защитников · Государство-фуллерен · Катастрофа 2050 года · Почему России закрыт путь на «новый Запад» · Триумф неоислама

В предыдущей беседе мы определили, что отсутствие сверхидеи -  едва ли не главная причина “застоя в делах”, причина, препятствующая России активно бороться за свое место в предполагаемом новом мироустройстве. Правда, я бы назвал твою “сверхидею” более привычным термином “национальная идея”, но не в этом суть.  В отсутствии надличностной универсальной мотивации локальные интересы наших социальных групп: крупных предпринимателей, чиновничества, политического класса, малого и среднего бизнеса – трудносовместимы и реализуются с трудом. Даже, казалось бы, в таких простых, общепризнанных и важных для страны проектах, как строительство дорог и доступного жилья.

Мы остановились на пастырях, прежде всего интеллигенции и церкви. Не из их ли среды и должны прийти новые идеи, новый взгляд на меняющийся мир и место в нем России?

Да, мы закончили разговором о пастырях. Наши пастыри – это, прежде всего, деятели культуры и церкви. От их усилий, от их слов во многом зависит, будет ли общество ходить по замкнутому кругу, превращая осознание невозможности достижения позитивных целей в накопленное разочарование и цинизм, либо сумеет переместиться в новую реальность, взобраться на новую отметку… То, что я имею здесь в виду – это новая эстетика, новое мировоззрение. Никто, наверное, не знает, какими они должны быть в деталях, но они, безусловно, должны давать новое ощущение жизни. Ощущение, при котором правители смогли бы на деле заняться модернизацией страны, предприниматели смогли бы не только зарабатывать, живя сегодняшним днем, но и осуществлять накопление, готовить себе полноценную смену. При котором к народу вернется восторженное почитание  своей армии, своих спецслужб, а военные вспомнят, что любят их не за блестящие погоны, а за честную, немаскируемую ненависть ко всем, несущим нам зло… Иными словами, от слов и дел наших пастырей должно зависеть, чтобы кровь не застаивалась, чтобы события обгоняли комментаторов. И еще, самое главное, – чтобы в этом потоке люди продолжали оставаться людьми.

При всем многообразии пастырского воздействия на человека наиглавнейшим и абсолютно принципиальным является ограничение и истребление в людях цинизма. Ведь цинизм – лично я убеждаюсь в этом все больше и больше – и есть самая страшная болезнь общества и человека.

Но что при этом мы имеем сегодня? Вместо всего того, чем творческая деятельность способна будить человека, обострять и совершенствовать его чувства, мы видим, что практически все ее профессиональные участники топчутся либо на поле концептуализма (который нет смысла обсуждать в силу его бессмысленности), либо упиваются циничным гиперреализмом. В какие бы формы фэнтази, антиутопий, дамских романов или детективов этот гиперреализм ни рядился, он все равно зиждется на грубости, брутальности, нарочитом эпатировании наиболее мерзких и подлых образов. Современную массовую литературу совершенно не  за что любить, она годится, в лучшем случае, в качестве пособия по выживанию в мире, переполненном бандитами, маньяками, продажными чиновниками, ментами и прочей дрянью. “Мы ненавидим существующий мир!” – объясняются авторы. Хорошо, я тоже считаю, что его не за что привечать. “Мы вскрываем его физиологию, его похотливые секреты и звериные инстинкты!” – согласен, дело нужное. “Мы говорим с читателем и зрителем на языке современной жизни!” – ан нет, господа, здесь вы врете-с.

Ведь истинный язык жизни – это не площадная брань, не гальванизируемые химеры сферы подсознательного, а потаенные слова, смысловые коды, с помощью которых  человек либо примиряется со средой, либо мотивируется к ее изменению, либо – и это происходит чаще всего – находит одному ему ведомые потайные ниши для культивирования в их тиши своих образов и переживаний. Иногда, и это, на мой взгляд, самое загадочное и непостижимое в искусстве – через эстетическое наслаждение человек обретает надежду. Но последнее -  это случай неземного дара автора, это лирика Лермонтова, это первые три тома “Войны и мира”, это булгаковский “Мастер”. Подобного искусства не может быть много, равно как не бывает для него множества читателей.

Для широких масс имеются более доступные, но столь же достойные варианты художественного воздействия. Так,  песни братьев Покрасс и Блантера работали на массовом уровне, наполняли страстью и яростью, их воздействие было сродни нейролингвистическому программированию, эти песни и теперь невозможно слушать сидя. А вот основной массив качественной советской литературы, советского кино – пример того, как искусство помогало людям достойно жить в далеко не самом совершенном обществе. Возьмите наиболее удачный и любимый народом образ полковника Исаева в “Семнадцати мгновениях весны”. Почему на фоне десятков фильмов шпионского жанра мы полюбили именно Штирлица? Да потому, что в нем люди почувствовали, разглядели себя самих. Ведь мы также должны были прятать от начальства свою человеческую сущность, жить без той любви, о которой мечталось, и без той Родины, которую хотелось бы лицезреть. В образе Штирлица мы угадывали, открывали самих себя в лучшем, в позитивном ключе, оттого и негласно любим его до сих пор.

Сегодня ничего подобного нет. Ноль, аннигиляция. Только порок, мерзость, антипатия и отсутствие надежды. За исключением ничтожно малого числа имен, сегодняшние “мастера культуры” элементарно не справились с заявленным предназначением.

Когда окружающий мир порочен и даже в художественных образах не способен себя оправдывать – наверное, остается уповать на церковь? В России, чтобы ни говорили, происходит возрождение религиозности, и многие убеждены, что мотивированное религией поведение со временем способно исправить многие общественные пороки…

Духовенство, вне зависимости от конфессии, не случайно похоже на военное сословие, в своем исходном понимании его жизненные пути являются путями чистого служения, без капли своеволия и корысти. Социальная миссия духовенства,  убедительная и легкая в эпохи подъема, в годы упадка становится непростым испытанием для вступивших на сей путь – если, конечно, изначально предполагается идти по этому пути честно. Сегодня ведущим конфессиям России и, прежде всего, Русской Православной Церкви возвращены государственное признание и поддержка, что является справедливым вознаграждением за годы унижений и равнодушия.

Но этим, пожалуй, актив и исчерпывается, оснований для большой гордости не возникает, поскольку религиозное возрождение страны происходит в весьма своеобразных и, в общем-то, далеких от идеала формах. Полные храмы вовсе не свидетельствуют о возвращении народа к глубинным источникам веры – религиозные представления большей части населения России достаточно примитивны и схематичны, поскольку  основываются не более чем на признании существования высшей силы и на формальном ее соотнесении с религиозной традицией предков.

Людей, пришедших к вере от озарения, от взрывного, всепроникающего осознания сущности и воли Творца, от понимания абсолютной для себе невозможности чувствовать и жить иначе, вне Бога – таких людей, увы, считанные единицы. Во всяком случае, их в десятки и сотни раз меньше, чем равнодушных и внешне благоустроенных прихожан. Много ли найдется даже среди воцерковленной части христианского большинства тех, кто верит в воскресение мертвых не как в сказочную метафору, а как в живую, абсолютную  и неизбежную реальность? А ведь без безоговорочного признания этой реальности исчезает самая сущность христианства, остаются обряды, традиции, регулярное вкушение пищи духовной, поиск мистического покровительства, что угодно еще  – но только не свободное и бесстрашное следование за Христом по своему жизненному пути… И хотя миссия духовенства состоит в служении Богу, а не пастве, эта миссия не может быть реализована, если паства видит в церкви утилитарный инструмент для поддержания благополучия и здоровья. Если тайна Спасения прочно заслонена вопросами диетологии постов. Если вместо заповеданной Господом любви паства нередко одаривает окружающий мир высокомерным неприятием и яростным, если не сказать глумливым, осуждением инославцев и иных “невоцерковленных”!

Поэтому говорить, что “возрождение религиозности” активно и позитивно воздействует на общество, пока нельзя. Скорее наблюдается обратный процесс, и его результаты вызывают тревогу.

Однако существует и более тонкий аспект земной миссии духовенства, обычно упускаемый из вида. Речь идет о его роли в национальном целеполагании, в распознании свыше, трансляции и формулировании акматических, неутилитарных задач, через реализацию которых общество могло бы следовать высшему замыслу, а каждый из его членов получал бы убедительную возможность реализовать свое предназначение на Земле. Эта древняя жреческая обязанность, возможно, является наиболее важной из социальных функций духовного сословия.

В свое время речи апостолов созиждили на руинах античности новый мир, более сбалансированный и гуманный. Призыв папы Урбана II  к первому крестовому походу в 1095 году определил вектор мирового развития европейской цивилизации едва ли не на все второе тысячелетие, а в основе возрождения русского государства, объединения русских княжеств вокруг Москвы безусловно лежит политическая деятельность Сергия Радонежского, отказавшегося молиться за Орду. Вероятно, последним из христианских религиозных деятелей, чьи слова и мысли непосредственно влияли на ход истории, был Иоанн Кронштадский. Ведь едва ли все глобальные политические процессы XX века, связанные с Россией – от русского рассеянья, напитавшего мир образами нашей тысячелетней культуры и  веками копившейся энергетикой, до возрождения Красной Империи – были им предсказаны и осмыслены, в результате чего люди оказались подготовленными к ним и политически, и духовно. В данной сфере не может быть твердых доказательств, но лично я вполне убежден, что без  проповедей Иоанна Кронштадского, произнесенных в самом начале XX века, в политическом классе СССР тридцатых годов не состоялся бы фундаментальный поворот, возврат от идей Коминтерна к идее Империи. И в сорок первом году – не ответили бы сердца на сталинское “Братья и сестры!”, дрогнули бы, не поверили, что у гибнущей, горящей в адском пламени страны может быть будущее…

Таким образом, истинное жреческое служение должно наделять наше земное историческое бытие частью высшего, Божественного смысла и, не позволяя ему превратиться в заложника случайностей и чужой  недоброй воли. Церковь всегда должна стоять вне сиюминутных задач политики, но она же и должна, насколько возможно, ясно и открыто говорить обществу о его предстоящей судьбе.

Увы, на сегодняшний день ничего подобного нет. В лучшем случае мы слышим либо мораль о вреде пьянства и супружеских измен, в худшем – комментирование, в основном в форме апологии, тех или иных действий и решений власть предержащих. Но всем этим необходимо заниматься в рамках светских институтов!  У Бога можно и должно просить только Жизни, Жизни как таковой, просить продления Бытия, просить истечения Света. И еще просить об упоконении и спасении душ усопших. По части же всего остального – удачи, устроения дел, сокрушения врагов, орошения посевов – в своих прошениях следует обращаться по другим адресам. И предпочтительнее, чтобы эти адреса были земными.

В результате, не находя в сердцах паствы настоящей и безусловной веры, не имея возможности хотя бы изредка, в “минуты роковые” прямо и властно влиять на мир, духовенство не может реализовать еще одну свою важную социальную задачу – оберегать общество от пустопорожнего барахтанья в хаосе повседневности, способствовать выбору, при прочих равных, тех путей, которые ведут к гармоничному усложнению реальности, к совершенствованию человеческой природы.

Подобное положение вещей представляет угрозу не только для общества, но и для самой Церкви, поскольку с течением времени способно обесценить ее пастырскую функцию, свести Церковь либо до статуса фольклорной надстройки, о которой вспоминают по праздникам, либо превратить в “духовный клуб”. В формат подобного клуба уже необратимо перетекло мировое протестантство. Правда, последнее превращение было не вынужденным, а совершенно добровольным и желанным, при этом оно нисколько не мешает протестантским идеологам продолжать формировать принципиальные мировоззренческие установки для правящей элиты США.

Сегодня, не имея общественного заказа на пастырское служение, не получая от паствы живой обратной связи, наше духовенство не может также реализовать и свой потенциал милосердия. Российское общество,  избравшее своей философией гедонизм и  культивирующее брутальность и грубость в качестве основы показной мужественности, в милосердии принципиально не нуждается. Мы разучились жалеть павших и прощать врагов, мы опасаемся проявлений собственной сентиментальности, мы за версту, даже в ущерб целесообразности,  стремимся обойти положения, в которых случайно можем оказаться жалкими и смешными. Даже повседневная бытовая благодарность среди всех современных народов у нас, пожалуй, самая невыразительная и короткая. Зачем тепло и искренне благодарить за то, что ты и так получаешь за деньги или путем заведомо установленного принуждения?

Когда десятки миллионов душ оказываются наглухо затворены от чувств благодарности и прощения, то одним из результатов такого состояния становится притупление чувства опасности в ее ранних, еще не оформившихся состояниях.  Интуиция мачо на порядок ниже, чем интуиция художника, остро переживающего хрупкость и уязвимость мира. Если первый способен реагировать лишь на состоявшуюся агрессию, то человек с живым и  страдающим сердцем в состоянии предвосхитить грозу по незаметным колебаниям травы и движениям воздуха. Еще четверть века назад наше общество умело искренне и остро переживать самые незначительные факты недолжного. Ничтожные по сегодняшним меркам ЧП активно обсуждались в публичной сфере, на службе, на кухнях и  мгновенно экстраполировались в будущее, которое для большинства было отнюдь не безразличным. Сегодня же наше общество совершенно равнодушно к знакам опасности, поэтому захлестывающий его информационный поток с бесчисленными фактами насилия, цинизма, жестокости,  вероломства и просто дурных примет лишь принимается к сведению, не вызывая охранительного желания противостоять. Продолжая считать, что опасность исходит преимущественно стороны китайцев, кавказцев и “мировой закулисы”, мы не осознаем, что, изменившись необратимо в своей душевной организации, мы однажды проснемся в новой стране, населенной новым народом – прежним по крови, но абсолютно иным по восприятию мира и своему поведению в нем. А обветшавшие храмы погасшей прежней веры начнут восприниматься как свидетельства излишней и странной душевной неустроенности ушедших поколений…

И как напоминание о “загадочной русской душе”…

Безусловно. Тем более, что в современных декорациях уже практически все, что связано с нашими предками, является для нас если не чужим, то уж точно “не совсем своим”. Их мысли, поведение, поступки гражданские ли, бытовые – они более не наши, мы бы и думали иначе, и иначе бы поступали. Порвалась, пала связь времен. The time is out of its joint.

Мы сегодня не можем даже снять психологически убедительное кино про совсем недавнее время. Пырьев и Бондарчук-старший могли убедительно показывать XIX век, а сегодня даже с совершенно ближним прошлым никто не справляется. И не потому, что у нынешних не хватает мастерства – просто народ стал психологически другим. В шестидесятые годы у людей во всех сословиях еще было что-то общее и с началом двадцатого века, и даже с XIX веком.  Сегодня этой общности нет, сегодня в России проживает совершенно другой народ.

Ну вот, мы и перешли от пастырей к пастве. О народе, о его состоянии, его судьбе сегодня не рассуждает только ленивый. Есть мнение, что народ, позволь ему сегодня демократические выборы, быстро приведет Россию к фашисткой диктатуре. Есть также мнение, что народ деградировал и даже “дебилизировался”, что его здоровое ядро размыто, и потому никакая модернизация с таким народом невозможна. Твой взгляд – что происходит с русским народом, какой ты видишь его роль? И насколько необратимы происходящие с народом изменения?

Изменения изменениям рознь. Те изменения, о которых я только что говорил – когда “порвалась связь времен” – на мой взгляд, состоялись в конце семидесятых и в первой половине восьмидесятых годов. То есть задолго до Путина, Ельцина и даже Горбачева. Никакой политики здесь нет, произошла смена культурно-психологического состояния русского человека, несколько запоздалое переключение на ритмику и стиль XX века, выход из классической эпохи в широком смысле. В Америке это  случилось на полвека раньше, а вот в Испании подобные перемены шли с нашими одновременно, стартовав с уходом Франко.

Наша беда в том, что мы не смогли эти перемены осмыслить, не смогли пожить в новой культурно-психологической среде. Не произошло естественной адаптации русского народа к новым ритмам, стилям, скоростям. Перестройка в направлении  технократического общества стартовала, но не была завершена органичными изменениям в сознании и психологии. В свое время с помощью классической традиции, искусственно законсервированной Сталиным, русский народ сумел пережить геноцид своего образованного слоя, сумел пережить трагедию революции и войны, сохранил культурные коды, стереотип поведения. В конце восьмидесятых, в девяностые годы подобной спасительной оболочки более не оставалось, и под ударами новых соблазнов и абсолютизированного представления о том, что “мы отстали навсегда”, прежние идеальные конструкции рухнули, а новые не успели возникнуть и закрепиться в сознании. Прежняя русская душа, та самая “загадочная русская душа”  исчезла, замены не появилось. И именно в этом – суть сегодняшней  трагедии русского народа.  Массовое обнищание, потеря знаний, чудовищный телеэкран и порнокультура – все это внесло в трагедию свой вклад, но сей вклад не был решающим. Если бы русский народ к середине восьмидесятых ощущал бы себя культурно и психологически единой общностью, все эти негативные воздействия, уверен,  удалось бы преодолеть.

Получается, что опять виновата во всем советская власть…

И да, и нет. Да – потому что народ был погружен в искусственную идеологию, народное сознание не могло развиваться в ней органично. Нет – потому что советская власть совершенно не планировала роспуска Советского Союза в декабре 1991 г, она планировала существовать практически вечно, и для этой цели создавалась новая историческая общность – советский народ. То, что называлось советским народом – не химера, это действительно был частично сформировавшийся полноценный суперэтнос, в котором общего между русским и киргизом, между украинцем и таджиком было больше, чем различий.

Народ русский был при этом главным донором не только экономики СССР, но и генезиса советского народа. Он в большей степени отказался от национального взамен интернационального, нежели другие, поэтому после 1991 года он не смог, в отличие от других,  восстановится. В свое время русский народ в большей степени посвятил себя новому технократическому обществу, идеи прогресса еще в пятидесятые-шестидесятые годы убили в нем традицию, чего нельзя сказать о других народах СССР.

Поэтому на фоне полноценного и согласного национального возрождения, скажем, в западных областях Украины или в Азербайджане, у нас ни возрождением, ни согласием даже не пахнет.

Но в то же время в русском народе должен был, я надеюсь, сохраниться потенциал для завершения той самой “технологической трансформации”, для переноса своей возрожденной национальной сущности в новый век. Может быть, еще не поздно, не все нити, не все “связи времен” порваны, и при определенных условиях это произойдет. В отличие, скажем, от уже упоминавшихся украинских “западенцев”, которые в новые времена вряд ли впишутся, навеки оставаясь носителями местечковой традиции и вековых предрассудков.

Звучит обнадеживающе для русского народа, который сегодня едва ли не все спешат похоронить. Однако негативные изменения последних десятилетий действительно чудовищны, они убивают надежду. Насколько, на твой взгляд, эти изменения обратимы?

Если честно – не знаю. И, наверное, этого не знает никто, поскольку процессы, протекающие в сознании людей, невозможно ни измерить, ни формализовано смоделировать.

Самое страшное, что происходит с народом – это самоистребление привычки к труду. Миллионы здоровых соотечественников убивают месяцы и годы у телеэкрана, с утра сосут пиво, в лучшем случае коротают часы трудовой деятельности охранниками. Более “усидчивые” и согласные на ограничения, налагаемые службой, идут в менты или в низовое чиновничество – благо, нынешняя власть постоянно расширяет штаты последних, свою социальную базу…

Уровень массовой квалификации стремительно деградирует, на немногих действующих заводах трудятся либо женщины, либо иммигранты, “техническим верхом” для среднего русского мужчины сегодня является не работа, скажем, на авиационном заводе, а починка иномарок в средненьком автосервисе. В желании отказаться от физического и промышленного труда наш народ в целом верно следует тенденциям постиндустриального века, в котором этот труд должен быть сведен до минимума, однако взамен физического труда он ничего в себе не развивает. Не развивает и не будет развивать, поскольку пока у него есть ТВ и дешевое пиво, можно, не задумываясь о высоком, вести биологическое существование.

Относительное трудовое рвение начинает проявляться лишь с уровня “среднего класса”, у которого и запросы повыше, и разборчивость. “Офисному планктону”, обслуживающему чиновничество и крупный бизнес, и пиво уже не “Клинское” подавай, и ежегодный отдых в аккуратной и обустроенной загранице обеспечь. Надо же им отдохнуть от чумазой России! Почему-то власти не противятся подобному антипатриотичному поведению, и наш МИД с упорством, достойным лучшего применения, уже который год добивается безвизового сообщения с обустроенной Европой!

Но все это – имитация труда. Все, кто может и хочет работать по-настоящему, обретаются в найденных не без труда единичных кластерах серьезной профессиональной деятельности, либо покинули Россию. В крупнейшем промышленном центре Германии Аугсбурге 15% населения говорят по-русски, и в большинстве своем эти эмигранты – люди рабочих и инженерных профессий, своим квалифицированным трудом создающие славу продукции лучших немецких марок. Те, кто не решился на отъезд, кто остался здесь  – тихо спиваются в своем большинстве.

Поэтому первое и абсолютное условие возрождения народа русского – возобновление привычки к труду, любви к труду.  Как писал Брюсов: “Единое счастье – работа,// В полях, за станком, за столом,//  Работа до жаркого пота,// Работа без лишнего счета,// – Часы за упорным трудом”.

Второе условие – научиться добиваться позитивного результата труда. Результата не в виде лишнего ящика пива, лишней недели турецко-египетского пляжного отдыха или “крутой тачки”, а более существенного и значимого для человека. Например, в виде полноценного собственного дома. Не квартиры-клетушки или дачи, куда три часа добираться по пробкам, а фундаментального и комфортного жилья в удобной для жизни и работы среде. Понимаю, что в России подобного сегодня не сыскать даже на Рублевке, но, рано или поздно, искать и находить придется. Обустройство, по-видимому,  является важнейшей из социальных мотиваций человека, поэтому страна, которая не сможет предоставить для него всей полноты возможностей, обречена постоянно дарить загранице своих лучших сограждан.

Условие третье – восстановить трезвый и ответственный взгляд на мир, трезвое и ответственное понимание своей страны, ее истории, ее проблем. И вот это, я боюсь, будет для нас сложнее всего.

Думаешь, что борьба с фальсификаторами истории поможет?

Поможет не борьба с фальсификаторами, а с условиями, создающими желание фальсифицировать и историю, и вообще знания об обществе, о мире. Этим недугом – недугом конструирования искусственного, вымышленного мира, адаптацией к нему исторического знания и религии – поражено у нас полстраны. А может быть, и большая ее часть.

Здесь, как говорится, требуются разъяснения. Одна из моделей распределения людей в социуме может быть построена в критериях деловитости, работоспособности и отношения к миру.

Попробуем это проиллюстрировать… По горизонтальной оси пытаемся отразить отношение к миру. В отрицательной области это отношение называется цинизмом, в положительной – романтизмом, простодушием, как угодно еще называйте. Циник окружающий мир не любит, пытается отгородиться от него, не отождествлять себя с ним. Для кого-то – это просто защитная реакция, для кого-то – философия жизни. Напротив, простодушие, романтизм – это противоположный тип отношения к миру.

Теперь о второй группе критериев. По вертикальной оси в положительной зоне имеем деловитость, жизненную активность, предпринимательские качества. В отрицательной зоне – имеем антоним всему этому, то есть иждивенчество, профессиональную и социальную пассивность.

Так вот, большая часть нашего общества, не менее восьмидесяти процентов, на мой взгляд, на этом графике попадают в третий и четвертый квадранты. Тридцать процентов в третий квадрант – цинизм и иждивенчество, пятьдесят процентов -в четвертый квадрант, романтизм и иждивенчество, простодушие и иждивенчество.

В первом квадранте, где романтизм и трудолюбие, сегодня у нас не более десяти, от силы – пятнадцати процентов населения. Раньше было поболее, но именно отсюда за последние десятилетие происходил основной поток трудовой эмиграции – ученых, инженеров, квалифицированных рабочих… просто приветливых, крепких, трудолюбивых людей. Именно их дефицит, их физическое отсутствие в сегодняшнем обществе формирует его унылый, мрачный вид, без энтузиазма и перспектив.

Во втором квадранте у нас живут работоспособные циники. Их тоже процентов десять, возможно, даже и меньше.  Это – крупные предприниматели, топ-менеджеры, большая часть федеральных и региональных чиновников, в том числе на крупных должностях, заработанных не мздой, а службой. Политические и административные животные, как сейчас принято говорить.

Третий квадрант, о нем уже говорили – циничные иждивенцы. Их у нас не менее тридцати процентов. Это мелкие и средние чиновники, служащие исключительно за  привилегии и мзду, то есть без “животной” страсти к политике и власти, это “офисный планктон”, это, увы, и большая часть правоохранителей. И, конечно, же, у самой нижней грани, где значения цинизма и иждивенчества достигают своего предела, пребывает российский гопник. Современный гопник давно вышел из эргегора шпаны или фанатских банд, он обрел массовость, сделался позорным символом страны, типажом, по которому Россию сегодня узнают на международных курортах, в аэропортах, отелях, в интернете…

Пожалуй, лучшую характеристику это типажа дал в “Окаянных днях” Бунин: “Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени, задает вопросы и не единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животно-первобытных губах». За исключением деталей одежды, за девяносто лет ничего не изменилось. Предельный цинизм и презрение к любого рода некорыстной деятельности как к проклятию, как к “западлу”.

И, наконец, четвертый квадрант с “романтическими и простодушными иждивенцами”. Их у нас – половина населения, представленная, в основном, людьми советского поколения, привыкшими каждый день ходить на работу, слушаться начальство и планировать жизнь на десятилетия вперед. Не думая, так сказать, “о секундах свысока”. В прежние времена эти люди не образовывали золотого фонда, но составляли золотую середину, обеспечивавшую советской системе ее устойчивость. Правда, они же одновременно и препятствовали переменам, хотя и не фатально – ими всего лишь нужно было грамотно руководить, готовить… Сегодня эта когорта активно пополняется инфантильной молодежью – той, которая за неимением полноценной, ответственной работы и социальных перспектив предпочитает жить в атмосфере мифов, в свои 30-40 лет оставаясь с мировоззрением шестнадцатилетних.

С которыми уж точно никто не работает…

Совершенно справедливо. С гопниками работают -  все  квазимолодежные движения занимаются как раз тем, что предлагают этому типу молодежи проехать с ними один этаж социального лифта – из чистых, природных гопников в низовое чиновничество. Только один этаж, все в пределах нашего третьего квадранта, если запомнили. А вот с “романтиками-иждивенцами” никто не работает, в результате является на свет фантастическая мифология. Тут и Россия-невеста, распятая “кровавыми хазарами”, и “магия древних славян”, сокрушающая “атлантистов”, и “пятая империя”, и союзы всевозможные русско-китайские, русско-исламские…

Но при всей претензии этих идей на вселенскость, это – не космизм, поскольку их источник – не знание, аккумулированное в процессе общего и открытого, как космос,  пути,  в процессе общей работы, в совместности, как говорил наш замечательный философ Мамардашвили, а исключительно догмат, результат кристаллизации массовых представлений вокруг тех или иных догматических зерен.

Представители этого человеческого типа искренне и остро не примелют окружающую их современную реальность. Большая часть таких людей – а их, я повторю, по моей оценке – половина населения страны – носит все это внутри себя, ведя скромное и в известной степени замкнутое существование. Наиболее радикальные ненавидят и вмещающую их страну, стараясь лишний раз не называть ее Россией, поскольку идеальный и фантастический образ “истинной России” они лелеют и боготворят где-то внутри себя. Истинная Россия для них – это либо укрывшийся за спасительным туманом времени линкор под красным флагом, либо сказочный Китеж, спасшийся в иной реальности. В сознании у весьма многих легендарная беззаветность строителей коммунизма соседствует с просветленностью “Лета Господнего”, а вдохновенность революционных гимнов -  с ангельским пением. Эта фантастическая, сказочная Россия априорно беззащитна и уязвима, она, непорочная и непротивленная, не в силах противостоять жадным, грязным и беспощадным атакам черных сил, жаждущих ее полного истребления, но после каждой из них она все равно продолжает жить, чтобы вновь терпеть и страдать от этих черных атак, множащихся в столетиях… В этом выдуманном мире Россия, как вечная невеста, никогда никого не могла обидеть, не могла действовать, опираясь на прагматичный расчет и интерес, все ее военные и гражданские успехи были обязательно жертвами, даже наша невиданная в мире территориальная экспансия представляется добровольной жертвой во имя других народов.

Мне кажется, ты преувеличиваешь, людей подобного типа не пятьдесят процентов, их значительно меньше.  Радикальное православие, радикальное славянство – да, все это существует у нас, но в значительно более скромных масштабах.

Радикалы, всевозможные активисты – это верхушка айсберга, их немного. Данное явление действительно напоминает айсберг, у которого большая часть скрыта под водой. Основной массив составляют гармоничные, добрые, спокойные и скромные люди, трудящиеся за так называемую “среднюю зарплату”. Тягловое население. Именно с этого тяглового населения кормятся местные мелкие предприниматели, сбывая просроченные продукты, с него же начинается и основной поток взяток – коммунальщикам, муниципальным чиновникам, врачам, поборов за детские сады, за школы…

В отличие от гопников, эти люди нециничны, следовательно, они не могут нарочито дистанцировать себя от окружающих их проблем, на все наплевать, на все “забить”. Большинство из них будут страдать тихо и незаметно, но на выборах, за неумением и нежеланием персонифицировать свой протест, почти все они проголосуют за того, на кого укажет власть.

Этих людей роднит то, что в той или иной степени они не чувствуют страну, в которой они живут, своей. И при этом не прилагают усилий к изменению своего социального статуса, не пытаются поменять место работы, место проживания. А отсутствие жизненного прогресса и перспектив компенсируют уходом в миф.

Образ России, не созданной для мира жестокости и чистогана и потому с самого своего рождения обреченной на вечные страдания, точно и полно соотносится с собственным мироощущением этого слоя людей. Для них и страна – вечная жертва, и сами они в полной мере смирились с ролью жертвы, покорно ожидающей очередных негативных перемен. Не удивляйтесь, но у нас не тысячи – сотни тысяч, миллионы людей абсолютно убеждены, что Горбачев и Ельцин получали по прямому проводу инструкции из Вашингтона и Тель-Авива, и что уже давно согласовано, что в ближайшие десятилетия центральная Россия через Прибалтику и Афганистан будет оккупирована армией США, а на Дальний Восток войдет Китай.  Они абсолютно убеждены в истинности этого знания и спокойно живут с предощущением очередного краха своей страны. При этом их идеальной, архетипической, предвечной России никакого краха не грозит, ее образ будет жить с ними всегда…

Опять же не могу полностью с тобой согласиться. Все отмечают рост в стране достаточно жесткого национализма, то есть реального, осознанного противодействия. Многие вообще предсказывают, что как только нынешняя власть ослабнет, в России установится “фашистская диктатура”.

Жесткие националисты, “русские фашисты”, равно как и противостоящие им “антифа” – безусловно люди действия, поэтому место этим ребятам во втором квадранте, в который мы поместили работоспособных циников. Среди них также есть небольшая прослойка идеалистов из первого квадранта, в котором у нас живут работоспособные романтики.

Я же веду сейчас речь о четвертом квадранте “романтиков-иждивенцев”, к которому, как я уже говорил, принадлежит не менее половины нашего населения. Дело не в моральной оценке, сейчас меня интересует лишь один вопрос – насколько готово наше общество к переменам? Так вот, тридцать процентов паразитов и гопников и пятьдесят процентов “людей мифа” – пока что слишком тяжелая нагрузка для любых перемен.

Этот огромный, на полнации, массив идеалистов и нестяжателей беззлобен и мне лично вполне симпатичен. Однако он полностью лишен воли и желания ко всякому действию, суть которого состоит в признании через необходимость преобразования объективной ценности данного нам мира. У них же вместо этого признания – разной степени и глубины вера в миф.

Признание красоты и самоценности мира означает также и признание человеческой свободы как лучшего инструмента для устроения земных дел на пути к познанию Бога и совершенствованию человеческой природы. Но тот, кто отрицает для себя возможность встретить Бога в своих земных делах, лишает себя и свободы, и будущего. Он будет мучительно нести бремя страдальца в мире, который для него безраздельно заполнен предательством, пороком и чистоганом, и уже никогда, никогда  не сможет реализовать потенциал своей гармоничной, светлой личности.

Ты говорил, что в советское время эти люди были “управляемы”, поэтому их жизнь была осмысленной и приносила пользу. Может быть, стоит вернуться к подобному опыту?

Ничего не получится. Людьми можно управлять, будучи честным по отношению к ним в своих планах, это слишком чувствительная сфера, несовместимая с ложью. Пока советская элита верила в коммунистическое будущее, совпадавшее с архетипом этих людей, все шло достаточно ладно. И самое замечательное – что у многих родителей из четвертого квадранта дети выходили в первый квадрант, который есть самый важный для развития общества, и в котором у нас сегодня – практически никого.

Владимир Путин, когда восстанавливал административную вертикаль, возрождал спецслужбы и возвращался к советской символике, безусловно, хотел опираться на поддержку этой огромной массы соотечественников. Но ничего не вышло. Оставшийся прежним культурно-психологический код этих людей не повелся на внешние символы, а все попытки его заменить, привить национальную идею и прочее в этом роде – все потерпело крах. На выборах эти люди по-прежнему голосуют за власть, но они никогда не пойдут за властью во имя каких-либо перемен. не будут участвовать ни в “последнем броске на юг”, ни в “модернизации”.

Что же они будут делать?

Просто будут тихо жить в ожидании американской оккупации или конца времен.

Среди них много по-настоящему верующих людей. Неужели, по-твоему, и они опустят руки?

К сожалению, да. Все попытки создать “православное предпринимательство”, “православное чиновничество” и так далее – провалились.

Проблема не в православии, а в нынешних православных. Если люди априорно признают поражение России от “сил зла”, затворяются в собственной несвободе, в неверии в возможность встретить Бога на земле, если  они убеждены, что человеческий свободный выбор обязательно должен оказаться порочным, – то это, простите, есть ни что иное, как возвращение из христианской традиции в ветхозаветную матрицу, то есть в иудаизм или ислам. О чем многие из этих воцерковленных людей, к сожалению, совершенно не догадываются.

Современный мир для этих простодушных, но слабых людей невыносим и ненавистен, он заслуживает наказания и насильственного привидения к почти что стерильной чистоте. Перед концом времен ожидается фантастическое избавление России от олигархов, оккупантов, китайцев вкупе с бесами шоу-бизнеса и телевидения.  Только вот эсхатология подобного избавления представляется не совсем христианской, поскольку его источником должна будет стать фантастическая земная личность, вариантов выбора которой немного. Если не брать в расчет очередного “вождя материалистов”, которым, кстати, вполне способен явиться неязыческий лидер, то у этой фантастической личности  может быть только два имени – Мошиах или Махди. Таким образом, из христианства мы перемещаемся в иудаизм или ислам.

И это отнюдь не логические спекуляции. Уже сегодня, на наших глазах, наиболее радикальная часть русского православия начинает тяготеть к исламу. Да и так называемое “ожидовление” православной церкви происходит вовсе не “из-за священников-евреев”, как у нас почему-то принято считать, а из-за того, что ветхозаветная матрица все отчетливее проступает в сознании мирян.

Наверное, пора делать выводы. Итак, ты утверждаешь, что современное российское общество неспособно двигаться вперед. Это очень серьезный вывод, правильно ли я понимаю?

Да. Ни у одной из ведущих социальных групп России сегодня нет образа будущего. Позитивного и реалистичного образа будущего, а не антиутопий в духе “Метро-34” или  гипотетической “православной империи”, держащей в страхе и трепете весь остальной мир.

В свое время мне попалась на глаза футуристическая дореволюционная открытка с изображением Лубянской площади в Москве. В небе – дирижабли, на высоченных эстакадах – скоростные поезда. И с левой стороны Моховой – многоэтажное здание с огромными арками – в точности такое же, как появившийся спустя полвека “Детский Мир”. Известно, что те или иные человеческие представления о будущем рано или поздно материализуется, но здесь мы видим, что могут материализоваться и совершенно конкретные формы. Конечно, скептики мне возразят, что, возможно, архитектор Душкин также видел эту открытку, и никакой мистики во всем этом нет, но разве здравые идеи, однажды рожденные, не могут продолжить свое бытие за пределами жизненного круга своего автора? Если авторское видение будущего позитивно и гармонично, то разве оно не может не может влиться в некий разумный надчеловеческий процесс, обрести собственное бытие в ноосфере, чтобы спустя время, через дела других людей, найти свое земное воплощение?

Дело, конечно, не в “Детском мире” и не в других уважаемых зданиях, поднявшихся поблизости. Мы живем исключительно настоящим, не видим будущего, не хотим его узнать и приблизить. Ни государство, ни искусство, ни церковь, ни народ. Кто-то хочет назад в допетровскую Русь, кто-то – в буржуазный девятьсот тринадцатый год, кто-то – в годы восемнадцатый или тридцать седьмой, чтобы мочить всех несогласных, для кого-то любезны другие прошедшие эпохи… Но о Будущем у нас не мечтает никто!

Есть официальный лозунг “Россия, вперед!”, есть государственная идея модернизации, есть бредовое предложение сделать русской национальной идеей футбол, есть старые и новые мифы – однако никто не видит себя в состоянии перемен, никто не имеет возможности эти перемены совершить. Огромная часть социума как отрезанный ломоть, ведет бездеятельный, паразитический образ жизни. Для другой части, на которую, казалось бы, стоило бы опереться – практическое будущее наглухо закрыто мифом.

Вместо реалистичной сверхзадачи – набор на скорую руку подобранных лозунгов. Вместо напряженного, повседневного труда – поиск виновников. Для элиты главный виновник – неряшливый, бездеятельный народ, для народа виновник – продажная элита.

Наконец, самое тревожное – это то, что у нас, равно как и на Западе, завершается, замыкается двухтысячелетний круг развития христианской человеческой свободы. Отсюда очень велик риск, что предстоящие глобальные перемены мы встретим не просто экономически и политически ослабленными, но и без собственного мировоззрения.

Все мы сильно привязаны к нашему прошлому и чрезвычайно сильно – к настоящему. У будущего же нет ни адептов, ни защитников.

Что ж, не будем спорить, хотя многие вещи, сформулированные тобой, для меня не очевидны. Если отталкиваться от твоей позиции – каков тогда прогноз для России? К чему нам готовится?

Как ни парадоксально это будет звучать после всего сказанного – ни к чему особенному. За исключением дальнейшего усиления бюрократической “вертикали”, которое будет идти семимильными шагами под разговоры об угрозе “русского фашизма” и “экстремизма”.

Я решительно отказываюсь делать предсказания в контексте личностей будущих руководителей России или о возможных вариациях, коррекциях нынешнего политического курса. В ближайшую четверть века нам предстоит жить в условиях господства силовой бюрократии и сужающейся олигархической прослойки. Думаю также, что весьма живое и острое на сегодня противостояние режиму остатков либеральной интеллигенции и предпринимателей – так называемой “Другой России” – вскоре утратит остроту и, возможно,  даже сойдет на нет. Причина – все убедятся, что в отсутствии разделяемого большинством образа будущего и в условиях принципиальной невозможности для ведущих общественных сил что-либо изменить, сохранение сложившегося статус-кво оптимально.

На предстоящие десятилетия протестное движение сожмется, однако станет более действенным и жестким. Весьма вероятно, что нам придется стать свидетелями революционного террора, именно так! В условиях застоя из пассионарного меньшинства – а это, если помнишь, первый квадрант дееспособных “романтиков”,  – уже весьма скоро сформируется полноценное подполье, возникнут боевые организации. Острие террора будет прицельно направлено против правящей элиты, новые бомбисты будут пользоваться неафишируемой широкой поддержкой, однако изменить систему они не смогут.

Также в подполье и полуподполье будут пребывать и группы, ратующие на национальное и территориальное обособление. Общность подпольной судьбы будет приводить к неожиданным коллизиям и союзам. Подобно тому, как в свое время черносотенная газета “Земщина” делила одно подполье с большевистской “Правдой”.

Я не знал о подобном соседстве, однако, если это так, то оно явно имело последствия.

Да, это так, и последствия имелись, тем более, что в идеях черносотенцев было немало разумного. Во всяком случае, за национальное обособление русского народа они не выступали. Не исключено, что Молотов, выпускавший “Правду” в 1912 году,  кое-что перенял от подобного соседства, что затем неплохо сработало в эпоху Тегерана и Ялты. Биограф «второго лица» СССР Феликс Чуев писал, что когда в разговорах с Молотовым речь заходила о черносотенцах, то тот весело подмигивал правым глазом.

Но нынешние борцы с режимом – не чета прежним. Без позитивного образа будущего никто из них не сможет взять верх! Напротив, совершенствуя технологии сыска и репрессий, власти смогут максимально укрепить и расширить контроль за обществом. И абсолютное большинство общества отнесется к этому совершенно спокойно, если не сказать одобрительно.

Также можно достаточно уверенно предсказать скорое завершение в России крупного частного предпринимательства. Все активы, более или менее способные генерировать устойчивые денежные потоки, перейдут в ведение госкорпораций или так называемых “Объединенных компаний…” под фактическим патронажем крупных чиновных персоналий. Подобная метаморфоза совершенно не повлияет на производительность труда, на положение низовых работяг, однако за счет лучшего перестроения или “построения” менеджерского звена и упорядочивания хищений она в целом будет встречена положительно. Наиболее зримо скорое огосударствление проявится в сельском хозяйстве, где уже в ближайшие годы можно ожидать схлопывания разросшейся за последние 15 лет прослойки отечественных лендлордов. Очень скоро наши газеты запестрят разоблачениями барских утех аграрных капиталистов, на них, как на самых недалеких и самых развращенных из правящего слоя, постараются спустить всех собак,  взвалить основную вину за всеохватывающие произвол, коррупцию, грязь, пошлость. Занимающие миллионы гектаров лучших земель агрохолдинги перестанут управляться дуумвиратами собственников и чиновников, останутся только чиновники, а народу будет казаться, что вернулись старые добрые совхозы.

Дольше всех продержатся олигархи из нынешнего “короткого списка”. Их активы будут переходить под контроль чиновничьей корпорации либо по факту невозврата кредитов госбанков, либо по мере старения и удаления от дел нынешних хозяев. Через 15-20 лет все фонды в нефтяной промышленности, металлургии, в энергетике, химии и лесной отрасли будут под контролем государства, сиречь чиновного класса.

Мелкое предпринимательство будет выживать лишь в действительно малом бизнесе, в сфере обслуживания, и в немногочисленных высокотехнологичных сферах – для удобства держателей знаний. И, пожалуй, все.

Я уже сравнивал нынешнее государство с фуллереном. Выстроенная за последние десять лет “вертикаль власти” – это надежная, как старая “Волга”, как автомат Калашникова, машина, которая прослужит еще не одно десятилетие. Российская Федерация в своем нынешнем виде безусловно устоит, другое дело, что развития у страны не будет. Не будет не потому, что конструкторы этой “властной вертикали” в чем-то ошиблись, а потому, что ни элиты, ни народ не могут не только реализовать своих долгосрочных целей, но не в состоянии их даже сформулировать.

Мой прогноз – ни в 2012 году, ни в 2020 году ничего страшного со страной не случится. А вот к 2040, к 2050 году, на условном рубеже которых мы ожидаем радикальной смены модели западной цивилизации, подобная ветхая Россия начнет рассыпаться. Новый строй Запада – технократический социализм – с отлаженной четкой иерархией, функциональным контролем за человеком, заточенностью на управляемые инновации, с бонусами в виде десятилетий продленной жизни и, в довершении всего, с переходом от выхолощенного христианства на модернизированный неоислам – этот новый строй не оставит российской элите никаких шансов на интеграцию или мирное сосуществование. Отсутствие будущего для нашего феодального общества станет очевидным, забродят и “новые дворяне”, и плебс. При этом вспышки любых нетривиальных идей – национальных ли, религиозных, этических – начнут взрывать и разрывать страну. Защищать ее строй, ее территориальное единство окажется некому: “верхи” не смогут, “низы” не захотят.

И что же тогда?

Централизованная власть рухнет. Страна начнет распадаться сперва по макрорегионам, затем – по национальным и квазинациональным границам. Дальний Восток, Поволжье, Ингерманляндия… Наши территории и оставшиеся ресурсы, неинтересные высокотехнократичному Западу, окажутся привлекательными для менее развитых соседей. Со времен Хрущева мы традиционно ждем удара со стороны Китая, а вторжение вполне может последовать со стороны Центральной Азии. К середине века там практически не останется воды, и у миллионов тамошних жителей не будет выбора кроме как умереть или двинутся в Казахстан и Сибирь.

Из-за хаоса в срединной части России окраинные регионы – от Дальнего Востока до западных областей  – попытаются отложиться к более сильным соседям. Однако те согласятся принять их под свой зонтик лишь формально, используя в качестве буфера, заслона от бурлящего и клокочущего в центре Евразии “дикого поля”. Полноценная интеграция в “западный социализм” для нас исключена. От нашего неустроенного и опасного пространства будет шарахаться, как от проклятья.

Хорошо, но насколько я помню, “технократический социализм” Запада, о котором ты писал и говорил ранее, далеко не симпатичен. Быть может, жизнь в неофеодальной России, если использовать твою терминологию, будет привлекательнее, чем в новом западном ГУЛАГе? Тогда у людей хватит разума не способствовать распаду пусть плохого, но все-таки родного и единственно приемлемого для них государства…

Нет, не думаю. Накопленная разность потенциалов будет слишком большой, чтобы наш безнадежно отставший к тому времени строй мог представлять для людей хоть какую-то ценность.

Разницу в нашу пользу оценят только маргиналы – у нас они будут умирать своим чередом под забором, там же таких будут гуманно умерщвлять из санитарных соображений. Для всех остальных западный социализм будет привлекателен хотя бы потому, что любому деятельному индивидууму он даст реальную возможность продлить здоровую и наполненную определенным смыслом жизнь. Поверьте, дополнительные гарантированные десятилетия продленной жизни – это мегастимул, ради которого большинству будет наплевать на регламентацию, контроль, на чипы в башке… Добавьте к этому развитие сферы и чувственных, и интеллектуальных удовольствий, причем отнюдь не похабных – и вот вам картина рукотворного “царства божия”. Не к нему ли всегда стремилось человечество, и вот теперь ключи от жизни, которые раньше были в руках у Бога, – в его, лучшей части человечества, руках!

Приплюсуйте сюда феноменальный прогресс науки и технологий, когда для производства жизненных благ уже почти не будет нужен живой труд, а когнитивная энергия социума сможет быть направлена на совершенствование человеческого тела и, быть может, отдельных элементов человеческой души. Когда, возможно,  не станет маньяков, злодеев… Противостоять такому рукотворному “раю” будет, я думаю, весьма и весьма затруднительно.

Да, когда иссякнет спрос на сырье и продукцию старого мира – целые страны и континенты с их прежними моделями жизни лишатся средств к существованию, станут территориями упадка, болезней, депопуляции. Стабильности там не будет точно, и для России исключений никто делать не станет.

Но если платой за этот “рай” является поголовное чипирование, то, уверен, найдутся несогласные, и их будут миллионы. Лично для меня такая модель – прямое воплощение ГУЛАГА.

О несогласных мы еще поговорим. А про ГУЛАГ, будь уверен, никто не подумает. Во-первых, в новое общество по-настоящему поз�